Пальцев посмотрел на пепельницу: окурков в ней набралось уже порядком.

— Еще одну! — извинился он. — Как говорится, на дорожку.

— Кстати, а что там с редактором получилось? — начал Никаноров. — Областная газета и столько времени без редактора была. Говорят, первый предложил председателя партийной комиссии? Мне Кленов рассказывал. В Москву послали — там кандидатуру области не поддержали.

Никаноров знал такие случаи, когда бывший первый секретарь обкома Богородов, правда неизвестно с чьей подачи, выдвигал на первые роли людей из своего аппарата, которые ничем особым себя не зарекомендовали.

— Кленов? — уточнял Пальцев. — Это председатель вашего райисполкома?

— Он самый.

— Было такое, — согласился Пальцев и охотно стал делиться, как все произошло. — Миловидов давно комиссию возглавляет. Человек сам по себе — неплохой. Ничего не скажешь. Работал несколько лет первым секретарем райкома. Но за всю свою жизнь не написал ни одной информации в газету. Нонпарель от корпуса отличить не сможет. Не знает он и пальмиры светлой. Это шрифты газетные. Но у человека есть одна характерная черта — партийность. Первый на это делал упор. Но этого сегодня мало. Нужна компетенция. Знание дела. Его особенностей, тонкостей. Этого в газетном деле — море! Но Миловидов не знал ничего.

— А почему же он, — возмутилась Ольга, — не отказался? Раз не знаешь дело — скажи об этом откровенно. Чего стесняться?!

— Легко сказать: откажись. — Пальцев посмотрел на Ольгу. — Первый, хотя с виду и добродушный человек, но таких отказов никогда не прощал. Помню один председатель горисполкома не захотел идти в аппарат. Замзавом. Так потом ему пришлось столько всего выдержать! А итог один: убрали с председательской должности. Об этом случае Миловидов знал. Поэтому и согласился. Поехал в ЦК. На утверждение. И оттуда его безапелляционно вернули. Как видите, на месте действовали по старинке. Я бы сказал, это — отрыжка революционных лет, когда коммуниста ставили на любое место. И внушали ему, что он справится. И справлялся. Подъем, дух, порыв — все тогда было настоящее. Не показное. И помогало. Сейчас эти слова не имеют той силы. Они поуменьшились в своем значении. Рациональность и инертность выступили на первый план. Мы говорим, что люди воодушевлены, а они сами в это не верят. Так вот. Ошибка вашего первого — не единичный случай. В области такое — традиция давнишняя. Одного из секретарей обкома под старость решили определить на теплое местечко. И назначили директором театра драмы. Одно дело руководить, указывать на недостатки, на слабую воспитательную работу, совсем другое — организовывать эту работу в таком сложном коллективе, как драмтеатр, где каждый артист, особенно со званием, считает себя самым талантливым, неповторимым. Каждый особого внимания и подхода к себе требует. Однако наверху посчитали: раз идеолог — справится. Да и сам Мурьев был того же мнения. И все ошиблись. Не получилось у Мурьева в театре. Не мог он переломить себя и к каждому искать особый подход. Не приживался. Артисты зароптали, стали говорить об этом по инстанциям — никто не внимал. И однажды коллектив решил сказать свое нет. Сказать громко, чтоб до Москвы докатилось. Выбрали момент. Психологи. В день посещения высоких гостей из столицы в фойе театра вывесили «молнию». Крупными, черными буквами написали всего две строчки:

В тот же день вопрос о его директорстве был решен: освободили.

Ольга и Никаноров от души посмеялись.

— А с начальником облплодоовощхоза, говорят, тоже сели в лужу? — спросил Никаноров. Потом пояснил: — Месяца человек не проработал. И сняли.

— Да и тут, — пояснил Пальцев. — Неувязочка вышла. Взяли в отдел директора совхоза. Как не взять? Поднял хозяйство на уровень передовых. Кандидат наук. Все данные. А в аппарате ему стало не по душе. Он не привык к дисциплине, к постоянному пребыванию в стенах огромного здания. Повседневная оторванность от людей, от земли, от живой работы, систематическое составление справок и сбор данных — все это коробило Туранова. А он привык в минуты наступавшей на него депрессии, когда возглавлял хозяйство, расслабляться и встряхиваться. Это значило — в переводе на русский язык — принимать граммов по тысяче и более в укромном месте. Душа у него широкая. Принимал тоже с размахом. Да с прицелом. Иногда, очнувшись, вдруг вспоминал, что надо идти на работу. А персональной машины уже не было. Вспомнив, что ехать общественным транспортом, начинал торопиться. А впопыхах чего не наделаешь. Один раз приехал на работу в комнатных туфлях. Туфли — ладно. Под столом не каждый увидит. А как быть с глазами? Они из орбит вылезают. Несколько раз глаза подвели его крепко. Да и речь в таких случаях нечленораздельной бывала. Заметили это. Но не трубить же на всю Ивановскую, что в аппарате такой завелся. В это время очередная реорганизация — облплодоовощхоз создали. И Туранова назначили начальником. Как заявил с трибуны бывший первый, дескать, товарища Туранова направляем на укрепление новой организации. Молодой. Кандидат наук. Пусть растет. Себя показывает. И Туранов принялся укреплять новую организацию, себя показывать. Не проработав месяца, вдруг пропал! Стали искать. Где же начальник? Организация есть, а начальника с огнем не сыщешь. А руководству данные потребовались. Туранова ни дома, ни в больнице, ни в милиции. Семь дней беспробудной пьянки. Освободили одаренного руководителя тихо, без рекомендательных речей.

— А был ли мальчик? — воскликнула Ольга.

— Да, именно так, — согласился Пальцев. — Люди и понять не успели. Конечно, нелегко подобрать на ту или иную должность нужного человека. Но и таких ляпов можно было бы не совершать. Они слишком очевидны. Я собираю материал для статьи по работе с кадрами.

— Кстати, все останется по-старому и при новом. На днях, — делился Никаноров, — мне позвонили из обкома. Просят взять на должность замдиректора по кадрам инструктора. Из орготдела. Я отказался. Сказал, что совершенно не знаю человека. Зачем он мне, пусть и из орготдела. Думаю, разговор этим не закончится. Практика: почти на большинстве предприятий на этих должностях партийные работники.

— Еще о практике, — поддержал Никанорова Пальцев, — около сорока процентов начальников управлений, заведующих отделами облисполкома, их заместителей — бывшие партийные работники.

— А где и кем теперь Богородов? — спросила Ольга.

— Богородов теперь в Москве. В высшем органе государственной власти. Своляк из ЦК сыграл свою роль.

— Ну что ж, спасибо за интересный вечер. — Ольга пожала Пальцеву руку и сказала: — А завтра вы приходите к нам в гости. Договорились?

Усталые, Никаноров и Ольга вышли от Пальцева глубокой ночью и направились в липовую аллею, где можно было подышать свежим воздухом. Его им в этот вечер не хватало.

Дом отдыха им очень понравился. И впоследствии, предварительно позвонив и узнав, что свободные места есть, они приезжали сюда еще несколько раз.