Глава XXVII

По «вертушке» Каранатов, сам лично, позвонил Никанорову, чтобы сказать о дне и времени бюро: среда, семнадцать часов. И хотя Никаноров не раз бывал на бюро, предстоящее — это особое бюро, которое, думал он, может стать поворотным в дальнейшей его жизни, если судить с позиций старой командно-административной системы. С другой стороны, в душе он имел определенные надежды на то, что происшедшие в обществе изменения коснутся и его; так легко с ним не расправятся, как это бывало раньше. Если уж быть честным до конца, работу директором завода он считал уже отлаженной, хорошо знакомой до самых тонкостей. И хотя в ней было много сложного, трудного — привык к этому. И представить себя без нее, без этой должности директора, было как-то непривычно и неприятно. Действительно, к власти привыкают, как к пище, к одежде, к людям, с которыми приходится общаться. Что же мне готовит Каранатов? Конечно, готовит. Не такой он человек, чтоб не воспользоваться ситуацией. Может, придется выложить партбилет? Сколько лет в партии. Вообще, как она нас воспитывала, как вырабатывала стереотип нужного ей человека. Если хочешь добиться чего-то значительного в жизни, продвинуться по службе, получить назначение на солидную должность — вступай в партию. Без нее ты — ничто. Без нее тебе никуда. Сейчас другое время. Сейчас все говорят и всем говорят о падении ее рейтинга, о том, что партия с возложенными на нее задачами не справилась: народ жильем не обеспечила, продовольствием тоже, одеть и обуть не смогла, а развитое социалистическое общество, о котором прожужжали все уши — оказывается не развитым, не демократичным, а главное не способным дать народу возможность жить по-человечески, как живут в умирающем, загнивающем капитализме, где полки магазинов ломятся от товаров, и люди не имеют понятия, что такое очередь. Хотя у нас введено рационирование, талоны, карточки, продажа товаров по паспортам. А решить проблему обеспечения народу нормальной, как в цивилизованных странах жизни наше социалистическое общество, выходит, уже не способно. Вот тебе и плановая экономика, развитой социализм. И мы со скрипом, с длительными дебатами в верхах и низах поворачиваемся к регулируемой рыночной экономике, к тому, с чего семьдесят лет назад начинал Ленин. А в недавнем прошлом партия была всемогущая, и власть ее — неограниченная. Однако и сейчас власть партии, по традиции, по инерции еще имеется.

Никаноров помнил, что ему рассказывал Кленов про отношения бывшего первого — Богородова и бывшего председателя облисполкома Славянова. Они оба были почти одногодками. Один шел к власти через село: был парторгом ЦК по южному кусту области, первым секретарем райкома партии, секретарем обкома, ведущим вопросы сельского хозяйства, потом председателем облисполкома.

Другой, Богородов, шел к власти через город: работал на заводе мастером, начальником цеха, секретарем парткома, главным инженером завода, вторым и первым секретарем горкома, потом, по сложившейся традиции, стал первым секретарем обкома КПСС. Оба — молодые, энергичные первое время жили не только мирно, а даже дружно, о чем свидетельствовало чуть ли не еженедельное посещение бани, находящейся почти в самом центре города, где их поочередно, с определенной долей почтительности, соответствующей высокому рангу, умело и мастерски парил обаятельный и скромный банщик. Это длилось несколько лет. Один вел село, другой — двигал промышленность, сортировал кадры. Два аппарата работали в одном направлении. Готовились, чрезмерно пунктуально и старательно, совместные постановления, совместные решения, практиковались выездные бюро, совместные поездки по районам — все в духе того времени. И вдруг их обоих пригласили в ЦК. Секретарь, уважаемый, знающий село человек. Один из авторов известного в свое время постановления о развитии сельского хозяйства, вложивший душу в него. Это он, увидев, что в обнародованном документе все самое главное, ценное и конструктивное — на что он делал ставку и рассчитывал, — было выхолощено, говорят, пустил себе пулю в лоб, а не умер от тяжелой, продолжительной болезни, как было сообщено.

Когда Богородов и Славянов зашли к нему в кабинет, секретарь ЦК, поздоровавшись, попросил первого секретаря обкома, чтобы рассказал обстановку в области. Богородов, по привычке вздернув правое плечо, пытался, как умел, показать дела и роль партийной организации в развитии экономики области, а главное — в работе ее аграрного сектора. Однако глубины знания обстановки в его информации секретарь ЦК не увидел, рассердился и, махнув рукой, попросил доложить о состоянии дел Славянова, назвав его при этом по имени отчеству. От рождения наделенный крестьянской хваткой, сметливый, впоследствии развив эти качества, Славянов, как говорится, живо взял быка за рога. Разговор получился. Оба знали свой предмет, и если Славянов не мог на память назвать ту или иную цифру, он вынимал из кармана записную книжку, в которую были занесены все основные технико-экономические показатели области с 1965 года, извиняясь, уточнял цифру и все шло своим чередом. Про Богородова оба словно забыли. Информацией секретарь ЦК остался доволен. Потом он взял у Славянова эту записную книжку, внимательно полистал ее, кое-что зачитывая вслух: территория и население. Промышленность. Выработка на одного человека. Объемы. Сельское хозяйство. Общая площадь земель, зерновых, картофеля. Валовой сбор. Урожайность. Надой на корову, привесы. Сорта и культуры, районированные в области. Потом, вернув книжку владельцу, посмотрел на первого и сказал: «Вам бы неплохо такую заиметь. Советую».

После этой встречи в ЦК первый и председатель в баню стали ходить поодиночке. У Богородова зародилось чувство обиды и даже что-то большее на Славянова. Мстительный по характеру, он стал выискивать повод, чтобы свести счеты за то унижение, которое пережил в ЦК, за то, что председатель облисполкома обладал энциклопедическими знаниями, пользовался большим авторитетом и был не формальным, а настоящим лидером, к которому люди охотно шли и всегда находили понимание, получали требуемую помощь, если это было возможно.

После этой поездки в Москву между ними начался второй этап отношений, и не только между ними, но и между домами. Началось выкручивание рук. Делалось это так. Готовится, например, по сельскому хозяйству вопрос на обсуждение сессии. Намечается дата, разрабатываются мероприятия. Все основательно, пункт за пунктом. И вдруг дня за три до ее начала обком просит мероприятия. Якобы первый сделал замечание и хочет посмотреть, как они учтены. Не подразумевая никакого подвоха, облисполкомовцы несут материалы, готовые, отработанные, чтобы получить окончательную оценку первого. И начинаются часы ожиданий. А решение первый принимает следующее: за день-два до сессии провести пленум или бюро. И проводят на нем, выдавая за свои, утверждают те мероприятия, которые разработал облисполком и управление сельского хозяйства.

Вскоре Богородов — на это большого ума не требовалось, — нашел повод для сведения счетов со своим противником. Пришли жалобы на начальника УВД, который при строительстве нового здания управления допустил некоторые излишества, соорудив, как говорят в народе, бастилию с ненужными колоннами, к тому же, капитально отремонтировал несколько машин заместителю министра, зятю Генерального. И все бы ему сошло, ибо ничего крамольного тут не виделось, не для себя человек старался, но начальник УВД, вкусив могущество власти, с одним из своих полковников повел себя недостойно, матерно ругаясь и обещая выгнать с работы за какую-то незначительную промашку. Произошло это в присутствии подчиненных. Реакция оскорбленного полковника не заставила себя ждать, большая тетрадь с описанием всевозможных прегрешений начальника УВД была отправлена в ЦК и новому министру внутренних дел. Богородов увидел, что в этом деле есть все, чтобы свести счеты и со Славяновым, зная, что он горой стоит за начальника УВД. Вскоре, не затягивая время, вопрос вынесли на рассмотрение бюро, где большинством голосов, кроме председателя облисполкома, начальник УВД был исключен из партии.

Окончательное решение должен был принять пленум обкома партии. В период подготовки к нему Славянов, стремясь отстоять правоту начальника УВД, предпринял еще один ход: пригласив своих заместителей и некоторых начальников отделов и управлений в баню, проинструктировал их, чтоб не только сами не голосовали за исключение, но и провели определенную работу со всеми, на кого можно было положиться. Призывал он и выступить, чтобы придать нужное направление. Однако на это никто не решился. Пленум большинством голосов утвердил решение бюро об исключении начальника УВД из партии. Против голосовали лишь сторонники председателя облисполкома, те, что были с ним в бане. Всех их тут же взяли на заметку. Список представили Богородову.

Через некоторое время началась очередная реорганизация: вместо управления сельского хозяйства стали создавать новый, громадный агропромышленный комитет. Вызвав каждого, кто голосовал против решения бюро, Богородов походя, компанейски рассчитался с ними, удачно использовав подвернувшийся случай: одного заместителя председателя облисполкома назначили заместителем председателя АПК, другого — начальником управления внутренних дел, начальника управления сельского хозяйства, которого прочили в председатели АПК, сделали его заместителем по экономическим вопросам.

Разделавшись с главными сторонниками председателя облисполкома, первый энергично взялся за него самого. Он позвонил в ЦК и договорился о встрече, по существу, со вторым человеком в партии. Приехал. Доложил ему в деталях о начальнике УВД, о бюро и пленуме. А потом о том, что, дескать, у нас в области среди руководителей высшего эшелона есть человек, который противопоставил себя линии бюро, склонил к этому многих своих подчиненных, комплектуя из них единомышленников.