Согласно этому решению предусматривалось, во-первых, использовать трофейные немецкие двигатели для того, чтобы начать готовить летчиков, умеющих пилотировать реактивные самолеты (в первую очередь, истребители). Во-вторых, на базе иностранной техники, одновременно модернизируя и улучшая ее, начинать производство собственных реактивных двигателей. Эта задача возлагалась на ОКБ известного конструктора моторов В. Я. Климова. И, наконец, — перспективные двигатели оригинальной отечественной конструкции особо большой мощности, каких еще не было в мире, — для бомбардировщиков. Эта работа одновременно поручалась конструкторским коллективам А. А. Микулина и А. М. Люлька.

Вместе с тем развитие авиации неразрывно связано с внешней политикой государства. Еще стояли в руинах русские города, еще ютились в землянках беженцы, чьи села сожгли гитлеровцы, еще матери и жены не успели оплакать павших, еще в госпиталях продолжали умирать раненные на войне, а уже все громче и громче стали звучать голоса поджигателей новой войны. Реакционеров всех мастей бесило то, что Советский Союз, несмотря на огромные потери, вышел из войны еще более окрепшим, что в странах Восточной Европы, освобожденных Советской Армией, начинались демократические преобразования, что авторитет СССР несоизмеримо возрос, что бурлят колонии в Азии и Африке, народы которых стремятся стряхнуть с себя цепи колониализма. Остановить поступательное движение народов любой ценой, даже ценой новой мировой войны — вот была цель мировой реакции во главе с США.

Атомная бомба, которую американцы уже сбросили на Хиросиму и Нагасаки, становилась также козырным тузом в этой грязной игре.

Вот в такое тревожное время вновь назначенный министр авиационной промышленности Михаил Васильевич Хруничев позвонил Туполеву и сказал, что его и Архангельского ждет Сталин, будет рассматриваться вопрос о новом бомбардировщике.

Когда Туполев и Архангельский приехали в Кремль, то Архангельский нес в руке тоненькую папку, где лежали предложения по 64-му проекту.

В приемной их ждал Хруничев. И вскоре их пригласили в кабинет Сталина.

Архангельский не был здесь более пяти лет. Внешне кабинет не изменился. Только на стене появились портреты Кутузова и Суворова в массивных золоченых рамах. Зато Сталин внешне очень изменился. Военный мундир генералиссимуса. Заметно постарел, рыжеватые волосы поседели. Но по-прежнему курил трубку и по-прежнему неторопливо прохаживался по кабинету. Когда все уселись, он несколько минут продолжал ходить, а потом негромко спросил:

— Товарищ Туполев, вы хорошо знаете американский самолет Б-29?

— Да, товарищ Сталин, — поднялся Туполев.

Сталин жестом предложил ему сесть и снова спросил:

— А как вы считаете, это хорошая машина?

— Очень хорошая, товарищ Сталин. Ее скорость — 600 километров в час, потолок — 12 километров. На такой высоте зенитный огонь мало эффективен. А от истребителей самолет защищен большим количеством огневых точек. Причем при стрельбе из них вокруг самолета можно создать огневую сферу. Поэтому-то Б-29 и называется летающей сверхкрепостью. Наконец самолет берет на борт бомбы очень большого калибра — до 6 тонн, — ответил Туполев.

— Ну, а какое ваше мнение? — Сталин повернулся к Архангельскому.

— Считаю также этот самолет очень хорошим, товарищ Сталин, — быстро сказал Архангельский.

— Хорошим, — повторил задумчиво Сталин, прохаживаясь вдоль длинного стола. Потом повернулся:

— Так вот, товарищи, нам нужен самолет с такими же характеристиками. И мы хотим поручить это сделать вам. Беретесь?

— Да, товарищ Сталин, — поднялся Туполев, — однако…

— Говорите.

— Товарищ Сталин, американская технология самолетостроения, особенно такого бомбардировщика, очень отличается от нашей. Я имею в виду не только авиационные заводы, но и промышленность других министерств, от которых мы получаем и металл и изделия.

— Значит, им придется освоить эту продукцию, — сказал Сталин, выпуская клубы дыма. — Иного пути у нас нет.

— Товарищ Сталин, — сказал Туполев, — согласование через Совет Министров с другими министерствами на выпуск нужной нам продукции займет очень много времени. А это скажется на сроках.

— Сроки мы вам устанавливаем жесткие. К середине 1947 года первые самолеты должны быть готовы. Желательно, чтобы они приняли участие в воздушном параде на празднике Воздушного Флота. А что касается вопросов согласования, то вы, товарищи, подготовьте проект постановления, по которому будете иметь право непосредственно различным министерствам заказывать нужную вам продукцию. Для этого вы получите достаточно широкие полномочия. Вам ясно?

— Ясно, товарищ Сталин, — ответил Хруничев.

— Хорошо. Вы свободны.

В машине возбужденный Туполев сказал:

— Ну, теперь или пан, или пропал.

— Почему, Андрей Николаевич? — удивился Архангельский.

— Да пойми. Мы получили дело, которого я ждал много лет. Если его успешно выполним, то это будет огромным успехом для нашего КБ.

— Жалко только, — Архангельский хлопнул ладонью по папке, — 64-й проект не пошел.

Туполев, улыбаясь, взял папку и швырнул ее в угол сиденья автомашины.

— Почему ты так думаешь? Все задумки самолета «64» мы внедрим в новый проект. Сталин прав. Мы всю нашу промышленность, не только авиационную, но и смежников, поднимем. Ведь мы в отношении технологии отстали от Америки. Подумай сам, во время войны мы были вынуждены применять не те материалы, в каких нуждались, а те, что находились под рукой.

— Так война же. У нас полстраны немцы сожгли. А на Америку ни одна бомба не упала, — возразил Архангельский.

— Правильно, Архангел! Но теперь-то нам необходимо наверстать упущенное. И не просто наверстать, а обогнать Америку.

— Сроки очень жесткие. Фактически полтора года. И это уже и на серийное освоение.

— Это верно — жесткие. Но ведь и время не ждет. Ты посмотри, в решении делать такую же машину все предусмотрено. Во-первых, здесь большая политика. Недаром же Сталин сказал, чтобы мы первые самолеты на воздушном параде, можно сказать, всему миру показали. Это что-то значит.

Теперь второе. Мы всю промышленность поднимем на новый уровень.

Третье. Пока реактивного мотора еще нет, но наверняка скоро будет. Я думаю за пять-семь лет авиация вся реактивной станет. А не только истребители. А так мы сразу двух зайцев убьем. Будем и бомбардировщик делать, и попробуем переделать Ту-2 на реактивные моторы.

— Так их же нет.

— Ничего, на первое время поставим трофейные. Хоть стратегический бомбардировщик будет у нас пока поршневой, но тактический надо делать реактивный.

У себя в кабинете Туполев сказал собравшимся руководителям конструкторских бригад:

— Задача у нас необычная. В создании самолета будут участвовать сотни заводов разных министерств. Необходимо, чтобы наши заказы выполнялись точно в срок. А для этого надо создать диспетчерскую службу. В противном случае с заказами начнется форменный кавардак.

— Людей для такой работы мало, — прозвучал чей-то голос.

— Верно, — кивнул Туполев. — Людей мало. Но кадрами нам помогут. При этом прошу учитывать, что костяк нашего КБ оформился в начале тридцатых гадов. У наших инженеров за плечами 15–20 лет опыта. А нам пришлют людей, которых надо учить и учить. И когда еще от них будет отдача. Поэтому основная тяжесть работы ляжет все-таки на наши плечи. А люди и устали за войну, и оголодали, и обносились. Требуется улучшить питание их самих и их семей. И вообще, заняться поосновательнее бытом и жильем. Когда человек знает, что о нем и его семье заботятся, он весь без остатка отдается работе.

С этого дня в ОКБ начались горячие денечки. Даже можно сказать, жаркие. Новый бомбардировщик получил индекс «Ту-4» (как следующий за Ту-2).

Основное время у Туполева занимали не столько чертежи, сколько организаторская работа. Ту-4 был битком набит всевозможной автоматикой, гидравликой, электрикой и электроникой. Все это обозначалось довольно туманным термином «изделие», которое должно было изготавливаться не на предприятиях Министерства авиационной промышленности, а на заводах других министерств. В их адрес из туполевского ОКБ поступал образец и необходимая техническая документация. В считанные месяцы «изделие» должно было быть готово, причем в точном соответствии с требованиями, и затем передано в ОКБ для испытаний. Вот тут-то неожиданно от некоторых смежников посыпались слезные просьбы на тему «это нам не задавали, это мы не проходили». Но у Туполева была железная хватка. И смежники делали. А для тех, кто срывал сроки, Туполев придумал оригинальную кару. По мере того как промышленность осваивала «изделия» (а заказы ОКБ выполняли более 900 заводов), он решил наглядно продемонстрировать этот технологический и технический скачок: выделил в здании ОКБ большое помещение и организовал там целую выставку. Появление этой выставки было вполне оправданно: дело было не только и не столько в самих «изделиях», а в том, что для их изготовления применялось новое оборудование и новая технология. Вот все это и представили на стендах выставки. О выставке заговорили в разных министерствах. Туполев с удовольствием принимал многочисленные экскурсии. А когда приезжал министр, руководивший какой-нибудь отраслью, то сам становился экскурсоводом, ведя высокопоставленного гостя и его свиту от стенда к стенду. Однако любой министр в соответствии со своим пониманием отраслевого патриотизма в первую очередь стремился посмотреть на достижения подведомственных ему заводов. Если эти заводы-поставщики в срок и аккуратно поставили изделия, то министр покидал выставку в хорошем настроении. А вот если нет, то Туполев очень коварно, сразу, убивал двух зайцев. Он подводил министра к пустому стенду, под которым красовался транспарант примерно такого содержания: завод такой-то, директор такой-то, изделие такое-то, срок поставки тогда-то. Подобный демарш сразу давал эффект. Министр мрачнел и покидал выставку. Как правило, виновного директора сразу вызывали в министерство «на ковер», и в итоге делалось все, чтобы стенд с красноречивым транспарантом уже не зиял позорной пустотой.