— Ах вот как? В таком случае пожалуйста за мной, — спокойно сказал хозяин, на него не глядя, и стал извиняться перед клиентом, на что последний зачастил учтивыми фразами: «Ах, сделайте одолжение!», «Я не спешу!», «Дело прежде всего!». Нойберт так устал, что плечом толкнулся в дверь, которую распахнул перед ним хозяин. За этой дверью лежало будущее: жизнь, решения, события, с которыми придется столкнуться, словно между ним и всем предыдущим не было ни малейшей связи. А затем? Быть может, конец долготерпению, начало деятельной жизни. Но всему предшествует сон. Нойберт упал на кровать, которую не видел. Радушный хозяин оставил его, в замочной скважине повернулся ключ. Сон… Он настиг его с грохотом приближающегося прибоя. И Нойберт снова увидел лицо Магды, каким видел последний раз, склоненным к левому плечу, отмеченным ужасным лобзанием смерти.

Перевод Р. Гальпериной.

Шарло стоял на пороге, крупный, могучий, оружие оттягивало его черную кожаную куртку, в которой он казался еще более широкоплечим; он отметил про себя, что Марсель нисколько не изменился. Человек в противоположном углу камеры, который при его появлении встал с табуретки, выглядел так же, как все эти годы, как, собственно, и должен был выглядеть двадцатитрехлетний пастух из Оверни; лицо у него было здоровое и спокойное, и только сейчас, из-за вполне понятного удивления, лицо это тронула тень непривычного беспокойства — оно побелело, оно бледнело все больше и отчетливее, словно бы само молчание, установившееся между двумя мужчинами, с каждым мгновением стирало с лица новый слой жизненных красок. А ведь к этому времени Шарло уже твердо знал, что внешности Марселя и не с чего было меняться, что его здоровье и спокойствие — самая «естественная» вещь на свете. С тех пор как они виделись последний раз — в декабре 1943 года, — пролетело ровно шесть месяцев.

— Ну вот, Марсель, я и пришел, — сказал Шарло.

Марсель не откликнулся.

«Он смотрит на меня так, — думал Шарло, — будто я привидение».

— Давай руку, — сказал он.

Ему протянули не руку, а обе руки. Марсель сложил их так, что запястья и большие пальцы обеих рук соприкасались. Шарло шагнул к нему, вытаскивая наручники из правого кармана куртки.

В дверях жандарм откозырял Шарло, но тот смотрел мимо, как бы сквозь него.

— Что мы могли поделать, мсье, — слышал Шарло позади себя его голос, — если бы можно было поступать по своей воле, а то ведь вы же знаете, как у нас…

Шарло велел Марселю идти впереди себя и бросил беглый взгляд на перекошенное боязливой улыбкой лицо жандарма, тот в своей линялой черной форме стоял у двери со связкой ключей в руке и, смущенно теребя пустую кобуру от пистолета, продолжал что-то мямлить им в спину.

— Ладно, ладно. Прощай! — бросил ему Шарло через плечо, а затем вместе с Марселем вышел на улицу и повернул к черному лимузину, в котором сидел Луи.

В тот июнь, когда в Нормандии предмостные укрепления дрожали от артиллерийской канонады и Париж вооружался для восстания, немцы в Ориаке предпочитали не связываться с маки. Немецкий гарнизон в городе и немногочисленные патрули в округе, охранявшие дороги и высоковольтные линии, на своей шкуре испытали хватку партизан; к тому же штаб маки посоветовал им ни во что не вмешиваться, и немцы последовали этому совету. Что же говорить о жандармах-французах, которые теперь и пальцем шевельнуть не смели и по первому требованию давали разоружить себя без малейшего сопротивления. Одна только милиция с ненавистью и ужасом ждала расплаты. Поэтому было вполне естественно, что Шарло, стоило ему только появиться, сразу же получил доступ внутрь тюрьмы. Никому даже в голову не взбрело помешать ему вывести из камеры одного из заключенных.

Шарло открыл для Марселя заднюю дверцу машины, а Луи тотчас подвинулся вглубь, освобождая сиденье. Марсель споткнулся о пулемет, лежавший в ногах; на лице его снова появилась тревога, с которой он только было совладал. Шарло не обернулся, он в это время был занят стартером и действовал как человек, у которого нет других забот. Луи наблюдал за его манипуляциями: как он правой рукой отпустил ручной тормоз, а потом взялся за рычаг переключения скоростей. Система управления автомобилем была, собственно говоря, слишком хрупкой для этого полковника из партизан, который большую часть своей жизни провел за баранкой мощного грузовика, предназначенного для дальних перевозок, но даже когда Шарло был поглощен чем-то иным, Луи мог быть уверен в дружбе этого человека — в его отеческом, уважительном, немного ворчливом дружеском чувстве, какое испытывает классово сознательный рабочий к интеллигенту, в чьей деятельности он убедился. Луи подумалось сейчас, что прочность и неколебимость дружеского расположения к нему Шарло и основывались прежде всего на том факте, что он, Луи, был немцем и что, может быть, само его существование подтверждало правильность определенных воззрений Шарло, от которых батальонный командир даже и сейчас не хотел отказываться. Луи, бывший офицер интернациональной бригады, без всякого высокомерия, но и без ложного чувства скромности перестроил порядки в партизанском батальоне, поначалу еще весьма слабо организованном, и вместе с ним видел и хорошие, и скверные времена. Луи прижился в батальоне, а в дружеском чувстве Шарло он чувствовал теплое отношение к себе всех остальных товарищей по оружию.

Едва машина тронулась с места, Шарло стал выказывать явные признаки недовольства. Он что-то ворчал себе под нос и сердито тряс головой. Наконец он бросил Луи: «Черт возьми — нельзя же вот так просто взять и укатить с ним из города!» Луи ничего не ответил, только беспокойно заерзал на месте. Некоторое время Шарло в нерешительности крутил баранку и проверял тормоза. Глядя через стекло поверх скованных рук Марселя, Луи с заднего сиденья видел кучки людей на солнечной стороне улицы, женщин перед бакалейной лавкой, детей, обступивших аббата. Автомобиль вылетел на середину городской площади, и там Шарло остановил машину. Луи уже догадывался, в чем дело.

С деловитым выражением лица Шарло вылез из машины, подошел к задней дверце, процедил сквозь зубы: «А ну, выбирайся, приятель!» — и за наручники вытащил Марселя наружу. Холодный пот выступил на лбу у Луи. А Шарло, крепко держа Марселя, обернулся к людям на площади и свободной рукой сделал широкий приглашающий жест.

— Эй, люди! — крикнул он. — А ну-ка давайте сюда!

Гомон многоголосых речей на площади распался на отдельные фразы. Луи увидел, как с разных сторон к ним повернулись бледные лица, как покупатели и торговцы сгрудились в дверях лавчонок, как моментально сбилась толпа и устремилась к ним наподобие того, как устремляется вода к внезапно открывшемуся стоку. Люди образовали полукруг возле машины, передние стояли не дальше двух метров от Шарло и Марселя. Луи подумал: в городе полно немецких солдат и милиции, а что, если они заявятся? Как сможет автомобиль выбраться из этой толпы? Нет, Шарло просто спятил.

— Слушайте все внимательно! — возвысил голос Шарло, тогда как люди в передних рядах не сводили глаз с наручников Марселя, будто уже знали, что именно скажет Шарло. Запыхавшись после бега, они пытались выровнять дыхание и кричали задним: «Тише, внимание!» А между тем людей все прибывало, и запоздавшие примыкали к внешнему полукольцу толпы.

— Слушайте все внимательно! — повторил Шарло. — Видите этого типа? — и, выждав паузу, ткнул в Марселя. Голос Шарло набрал силу, стал звонким, как у оратора на митинге: «Французы! Перед вами предатель! Вы не забыли еще декабрь? У этого парня на совести гибель маки из С.!»

Марсель тогда был шофером в маки и считался надежным и дельным парнем. В декабре 1943 года немцы захватили его вместе с грузовиком. Сейчас Луи уже не помнил точно, какого числа это случилось. А через сутки после ареста Марселя эсэсовцы и милиция напали на горный лагерь маки из С.: это он их навел. Партизаны в то время ослабили бдительность, по беспечности они даже не выставили часовых, и напавшие на рассвете в пятом часу немцы захватили их спящими. Маки тогда потеряли девятнадцать человек. Те, кому удалось спастись, влились в соседний отряд, которым командовали Шарло и Луи. А Марсель с того дня сидел за баранкой личной машины шефа гестапо из Ориака. Время от времени до партизан доходили кое-какие вести о Марселе, так как некоторые бойцы из отряда осмеливались пробираться в Ориак; Марсель пронюхал об этом и тоже подвел их под арест; с тех пор они так и пропали. Окрестные жители наблюдали, как Марсель изо дня в день слоняется по улицам, пьяный до остекленения, трезвым его теперь и не видели, и люди с надеждой стали говорить, что, по всей вероятности, близок час, когда он вместе с шефом гестапо попадет в аварию и их автомобиль превратится в груду искореженного железа. Карманы Марселя были набиты деньгами; в каждом бистро он бросал их на стойку без счета, хотя ни один человек не соглашался пить с ним за компанию, не считая размалеванной девки, которая прежде торчала возле немецких казарм, а теперь таскалась с Марселем. В тот день, когда в Р. получили сообщение, что немцы арестовали Марселя за воровство и посадили в тюрьму к уголовникам, Луи пришел к Шарло с предложением выкрасть Марселя из камеры.