Поиск
Николай ПЕТРОВСКИЙ-ТЕВЕТКЕЛ
Перевел с чувашского В. ШИРОКОВ
Весенняя панорама
Как разбежавшиеся кони,
в ночь, колокольцами звеня,
спешит вода: и шум погони
как эхо гаснущего дня.
И под вечернею зарею
ясней братание ветвей,
и над усталою землею
не засыпает соловей.
В весеннем розовом тумане
двоится солнечный цветок,
и над оттаявшей поляной
курится розовый дымок.
И так мила невзрачность эта:
овраги, кочки, сухостой,—
что видишь разом всю планету
в одной прогалинке лесной.
А дальний холм, как ярый книжник,
над полем вспаханным застыл;
а птица кружит ниже, ниже,
как видно, недостало сил!..
О чем задумался философ,
что видит он через поля!
Какое множество вопросов
пред ним поставила земля.
Горит зари вечерней кромка.
Многоголоса тишина.
Вновь мячиком из рук ребенка
на небо выскользнет луна.
её толкнет зелёный ветер,
подхватит и не даст упасть,
закружит… Только на рассвете
оставит, наигравшись всласть.
Но что нам ветер невесомый…
Шуми, зеленая пурга,
напоминая, как бессонно
бурлит могучая тайга,
как льется солнечное семя
в тугие борозды полей,
как славно дышится весенней
гармошке старенькой моей!
Михаил БЕЛЯЕВ
*
Священны наблюденья наши.
И в каждом встреченном пейзаже
Не просто ландыши и клены,
А сердца угол затененный.
Священен трепет познаванья.
Нас всех тревожит прикасанье:
Непотрясенные глубины —
Они по-девичьи невинны.
Священна свежесть удивленья.
Нам в быстро тающем смущенье
Дано, хотя бы на мгновенье,
Почувствовать миров рожденье.
*
Не говорю: земля просторна
И для машин и для соцветий.
И время сеет, сеет зерна,
Миры вмещая в зерна эти.
её окопами вспороли.
Отогревала жизни трепет.
Хранит и радости и боли.
И лишь предательства не терпит.
*
Проходишь ты и только краем глаза
Следишь, как я навстречу прохожу.
Я не спросил, как звать тебя, ни разу,
И, видно, вслух я слова не скажу.
Отныне чувства не вверяю речи.
На белом склоне молодой зимы
Я каждый раз вдыхаю эти встречи
И так боюсь, вдруг разминемся мы.
И, отзываясь красоте извечно,
Мои надежды угадав сполна,
Бессмертием из дали бесконечной
Тебя являет времени волна.
И угасают все другие лица,
И дни грядущие мои видней,
И не могу земле не поклониться
В мой краткий век,
На Родине моей.
Галактион ТАБИДЗЕ
Перевел с грузинского Ю. РЯШЕНЦЕВ
ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННОГО
Митинг
Забывший о былом
себе же платит злом:
свою забыл он суть,
забыл грядущий путь.
Да, Прежде и Сейчас
не сходствуют подчас.
Но в каждом дне земном —
томленье об ином.
Друзья, в нас не осталось больше страха,
уже в народе яростном я — свой.
Где прежний идол! Он — лишь горстка
праха.
Извечно грозный, сокрушен впервой.
Уж близок час полуденного зноя,
заблещет луч для нищей голытьбы.
Да будет гнев, когда ничто иное
не даст победы пасынкам судьбы!
Прислушайтесь, из кузни закопченной
исходит глас, потрясший все дворцы.
Что, грешный мир, ты бьешься,
обреченный,—
уже твои повержены бойцы!
Европа старой песней одержима,
но мина под покой подведена,
и в легкий пепел средь огня и дыма
всю тяжесть рока обратит она.
Элегия
О, тончайший жест природы ты, сентябрь
первоначальный,
нив, коричневых и желтых, взгляд
предгибельный, печальный,
и дубрав огнистых пятна под небесным
тихим светом,
и соломенный оттенок трав,
таких тревожных летом…
Вздох мой, тихое безумье, мой конец,
покуда дальний,—
ты нежнейший жест природы, о сентябрь
первоначальный!..
*
О, если б сначала —
когда бы родиться мне заново,
начать с девяностых годов,
с младенчества, ныне туманного,
где отчий виднеется кров!
Вот было бы славно! За шепотом
причудливых мыслей следя,
о, был бы я снова — дитя,
но — грустным богатое опытом.
Ах, сесть бы мне в ту же ладью —
какие свершил бы свершения,
каких бы не знал поражений я,
всю жизнь повторяя свою!
Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: