Завуч сверкнула глазами через толстые линзы очков, сказала с возмущеньем:

— Чем можете быть полезны? Да вы два экзамена пропустили, за это обычно отчисляют! — Она поправила очки, продолжила спокойнее: — Понятно, что в вашем случае ни о каком отчислении речи не идет, но вопрос стоит так: или осенняя пересдача, или академический отпуск. И в том и в другом имеются свои плюсы и минусы. Если пересдаете осенью, вы продолжите учиться, но пропустите летнюю практику, очень важную для первокурсников. Если возьмете академ — успеете отдохнуть и восстановиться, а также приобщиться к нововведениям, вступающим в силу со следующего набора, но потеряете год.

С силой распахнув двери, в деканат вошел Алексей Николаевич — декан факультета. Солидный, седовласый, с суровым лицом римского сенатора и вкрадчивым голосом психотерапевта, декан обладал тонким чувством юмора и удивительной способностью улаживать любые конфликты, за что пользовался заслуженным уважением коллег и безграничной любовью студентов.

— Вот так новость! Звезда факультета, положившая на алтарь победы свое здоровье, добрый день, — произнес декан, галантно подкатив Ольге кресло. — Присаживайтесь. Хотите чаю?

Заметив, как декан вертит головой, завуч произнесла сердито:

— Чайника нет. На кафедру педагогики унесли еще вчера, пойду, спрошу, но ничего не обещаю. — Кольнув Ольгу суровым взглядом, она вышла.

— Что ж, с чаем не вышло, — декан развел руками, — придется поднапрячься. Не знаю, как вам, Ольга, а мне нужно время от времени заправляться кофе: голова работает лучше, тонус повышается, да и конфликты проще улаживать. Я услышал часть вашего разговора с Тамарой Родионовной — действительно, все обстоит именно так. Зная ваши успехи в учебе, а особенно учитывая обстоятельства, я бы автоматом зачислил вас на второй курс, что, к слову сказать, и предложил ученому совету. К сожалению, меня не поддержали, вернее, как бы сказать поточнее, поддержали, но… — он побарабанил пальцами по столу, — знаете, как это бывает, человек соглашается, но лучше бы он отказался.

Ольга осторожно поинтересовалась:

— Алексей Николаевич, мне не совсем ясно, я смогу пересдать экзамены осенью?

— Обязательно пересдайте, хотя бы попробуйте. Люди вашего возраста часто считают, что годовой отрезок времени большого значения не имеет — годом больше, годом меньше. Где-то они правы, не годами измеряется жизнь. Но есть подводный камень. Оставив занятия на год, велика вероятность, что желания продолжить уже не возникнет: семья, работа, старые друзья, любимое хобби — и вот у вас уже есть все что нужно для счастья. К чему учеба? — В его словах промелькнула скорбь, но тут же исчезла, сменившись привычной корректностью с легкой ноткой озорства. Вздохнув, декан развел руками, сказал с грустной улыбкой: — Видите, сказывается нехватка кофеина, начинаю впадать в декаданс и мизантропию. Еще полчаса, и начну вылавливать в коридоре практикантов — плакаться в жилетку. — Он взглянул на часы, охнул: — К сожалению, должен прервать нашу увлекательную беседу, через полчаса встреча, а ехать на другой конец города.

Алексей Николаевич встал, сгреб со стола пачку документов в пухлый портфель, и направился к выходу. У двери он остановился, произнес:

— Удачного отдыха, надеюсь, видимся не в последний раз. А что касается учебы… — его лицо стало очень серьезным, — сдайте, обязательно попробуйте. И не бойтесь, если что-то не получается, слишком часто люди отступают после первой же неудачи. Не повторяйте чужих ошибок.

Не дожидаясь завуча, Оля вышла из кабинета, прошла по коридору. Слева открылся холл с мягкими диванчиками по углам. Взгляд сразу же прикипел к стенам, где в огромных стеклянных аквариумах, вделанных в керамическую ширму, замерли в дремотном оцепенении разноцветные рыбы. Словно живые картины, аквариумы манят таинственной зеленоватой глубиной: медленно колышутся толстые мясистые стебли, чуть заметно шевелят плавниками бледные лупоглазые рыбины, время от времени к поверхности устремляются веселые цепочки пузырьков.

Накатило сильнейшее желание искупаться в море. Ольга вздохнула, учитывая состояние ноги и несданные экзамены, море в ближайшее время не светило.

Звонко зацокали каблучки, послышались голоса. В холл зашла шумная стайка девушек.

— А я тебе говорю — не сдаст! Сама подумай, чтобы Петров сдал математику!? Завалил раз, завалит и второй… Ой, Оля!

Подруги мгновенно окружили Ольгу, засыпали вопросами.

— Ты куда потерялась?

— Ой, а где юбочку купила!?

— Ты уже листок оценок смотрела?

— А пойдем с нами в кафешку!

Ольга беспомощно улыбалась, не в силах вставить слово, успевая только поворачивать голову к очередной вопрошавшей. Потеряв терпение, она подняла костыль над головой, сказала угрожающе:

— Сейчас я кое-кого говорливого приласкаю.

Девушки, как по команде, замолчали, изумленно глядя на подругу. Белобрысая Сенечка схватилась за голову, испуганно зачастила:

— Прости пожалуйста, я и забыла совсем, что у тебя такая травма! Как ты себя чувствуешь? Как нога? Что с экзаменами?

— Сеня, не мельтеши, — массивная Элеонора нетерпеливым жестом прервала неудержимый поток слов. — Ольга сейчас на больничном, чувствует себя плохо. Может и костылем двинуть.

— Почему плохо? — удивленно поинтересовалась маленькая Женя в вельветовом сарафане с двумя тонкими смешными косичками. — Она ведь ничего не сказала.

— Человек сломавший ногу, пролежавший лучшую половину лета в больнице, и не сдавший экзамены, должен себя чувствовать преотвратно, а задающих дурацкие вопросы, бить костылем. — Элеонора кивала в такт словам, словно подтверждая, что так бы и сделала, а если не совсем так — то еще хуже.

Ольга звонко расхохоталась.

— Да вы меня за чудовище держите! Раз ногу сломала, теперь всех убивать?

— Это не мы держим, это она. — Женя покосилась на Элеонору, и на всякий случай отодвинулась.

— Девочки, — Оля подняла руку в жесте внимания, — кто-то собирался в кафе, или мне послышалось?

— Кафе, какое кафе? — Элеонора изобразила на лице удивление.

— Не было такого, — спрятав руки за спину, Сеня вдруг заинтересовалась горбатой рыбиной в аквариуме.

— Впервые слышу, — Женя нагнулась поправить некстати сползший сандалий, отчего стала совсем незаметной.

Ольга произнесла печально:

— Похоже, выбора нет, придется применять средство убеждения номер пять.

— Что за средство? — на лице Элеоноры проступила озадаченность.

— Ты о чем? — интерес к рыбе у Сени пропал столь же быстро, как и возник.

— Мне тоже любопытно, — Женя разогнулась, смешно взмахнув косичками.

— Какое? Вот какое! — демонически захохотав, Ольга взмахнула руками. Взметнулись костыли, страшно блеснув на солнце, словно два клинка. — Сейчас я вам покажу, во что превращаются злые безногие инвалиды, когда их не водят по кафе!

Вереща от восторга, девчонки шарахнулись врассыпную, заметались по холлу, поминутно сталкиваясь и хохоча. Посреди этого беспорядка стояла Ольга, ощерив зубы и размахивая костылями. Из ближайшей аудитории на шум выглянула студентка, распахнув глаза, в ужасе захлопнула дверь.

Первой не выдержала Женя, держась за живот и истерически взвизгивая, она согнулась возле стены, не в силах разогнуться обратно. Сеня, содрогаясь всем телом, упала на диванчик, и осталась лежать, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. На ногах остались лишь Элеонора. Распотрошив сумочку, она прикладывала платочек к глазам, не давая туши растечься.

— Оля, ну нельзя же так, — Женя с трудом выпрямилась, пригладив растрепавшиеся волосы, стала приводить себя в порядок. — А если бы у меня сердце было слабое?

— Наперед надо думать, прежде чем ущербных доставать, — Оля присела на диван, взглянула на Сенечку. — Жива, мученица?

— О-о! — только и смогла выдавить Сенечка. — Плохо мне.

— А тебе-то что? — Элеонора успешно сдержала натиск размокшей туши, и теперь подводила глаза, глядя в миниатюрную косметичку. — Женьку, вон, пополам загнуло, у меня глаза вытекли, а ты?