Глава 28

00:58

Как будто моё внезапное понимание лишило его последних сил, Вайят стал оседать. Он был слишком далеко, чтобы я успела поймать его прежде, чем он упадёт на колени. Я обхватила его за талию и опустила на спину. Он походил на привидение, бледная кожа туго обтягивала его лицо. Губы сухие и бесцветные. Остекленевшие глаза уставились на меня. Тяжелые, неглубокие вдохи втягивались и с шипением вырывались наружу.

Мой желудок скрутило, сжало, и сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Страх пронзил меня, как зимний ветер. Я опустилась на колени рядом с ним и обхватила его холодные щеки дрожащими руками.

— Вайят, посмотри на меня. Вайят!

Он дважды сильно моргнул и разглядел меня.

— Прости.

— Почему ты ничего не сказал?

— Это лучший выход.

Мне хотелось дать ему пощечину, сильно стукнуть, пока он не возьмёт свои слова обратно. Заставить его встать и отчитать меня за то, что я ударила начальника. Вместо этого я наклонилась и сжала его здоровую руку. Он сжал её в ответ, так слабо. Что-то плотное застряло у меня в горле. Я с трудом сглотнула, не в силах избавиться от этого.

— Для тебя, может быть, и лучший, но я не могу сделать это в одиночку. — Мой голос звучал странно — пронзительно и отчаянно. Шум боя затихал, пока не осталось ничего, кроме нас.

Его бледные губы растянулись в усталой улыбке.

— Ты сможешь, Эви. Ты должна.

— Это моя смерть, чёрт возьми, моя. Не твоя.

— Ты будешь жива. Застань его врасплох. Ты можешь победить.

Я прижалась лбом к его лбу, как будто могла удержать его только прикосновением. Его прохладное дыхание обдувало мои губы, каждый выдох давался с трудом. Я ничего не понимала. Не хотела понимать. Я только хотела, чтобы он остался. Останься со мной и помоги мне сражаться.

— Останься со мной, — прошептала я.

— Я не могу, Эви, пообещай мне.

— Что угодно.

Он сильнее сжал мою руку.

— Жить.

Мои внутренности скрутило. Всё во мне кричало, чтобы я позвала на помощь, боролась и спасла его — хотя знала, что не смогу.

— Эви?

— Обещаю. — Я поцеловала его. Когда отстранилась, единственная слеза скользнула по его щеке. У меня болела грудь. Жгучие слёзы застилали глаза, жгли нос.

Я держалась, пока его рука не ослабла. Его веки опустились, навсегда скрыв блестящие черные глаза. Грудь снова поднялась и остановилась. Вайят лежал так неподвижно, что мне показалось, будто весь мир застыл на месте. Затем мучительный крик разрушил чары, и я поняла, что кричу.

До этого момента я никогда не воспринимала фразу «разбитое сердце» иначе как метафору. И всё же, когда обняла Вайята дрожащими руками и прижала к груди, я почувствовала это наяву. Что-то внутри меня разлетелось вдребезги, выпуская наружу гнев и боль, не похожие ни на что, что я когда-либо чувствовала, — цельные, дикие и бесконечные. Я с головой погрузилась в отчаяние потери последнего человека, которого любила в этом мире, мёртвого в моих руках.

Однако мое погружение в печаль было довольно грубо прервано ослепительным серым светом. Даже с закрытыми глазами я видела только его. Он пронзил меня, как молния, электризуя каждое нервное окончание. Я падала во всепоглощающий огонь, который не горел. Это придало мне сил, и в хаосе боли и исступления перед моим мысленным взором пронеслась жизнь.

Маленькая девочка, настолько одинокая, что предпочитает игрушечных животных другим детям, непонятая своими неосведомленными родителями, которые действуют из лучших побуждении, введённые в заблуждение психологами. Неудачница в старшей школе, делающая неправильный выбор и попадающая в неприятности чаще, чем её бедные родители могут выручить её. Попытка справиться с потерей всех важных для неё людей, и отчаянная потребность начать всё сначала.

Это могли быть и мои собственные воспоминания, за исключением действующих лиц и точки, в которой они расходились. В то время как моя история закончилась успешной работой с триадами, история этой девушки закончилась в ванне с горячей, кровавой водой. Это была жизнь Чалис, которую я пережила, все её воспоминания всплывали на поверхность, когда договор, заключённый между Вайятом и Товином, рухнул.

Вайят мертв. Я должна жить. Навсегда запертая в чужом теле, с жизнью Чалис, спрятанной в глубине моего сознания. Живая. Целая. И в ярости.

Я вижу, как она идёт по кампусу колледжа, с трудом удерживая слишком большое количество книг и стаканчик с кофе. Неуклюжий, торопливый молодой человек толкает её, роняя книги на землю, проливая кофе на свои брюки цвета хаки. Алекс. Он собирает её книги, улыбаясь ей своей солнечной улыбкой. Я чувствовала её любовь к нему — искреннюю привязанность к нежной душе, которая приняла Чалис вместе с её тараканами в голове и всем остальным. Его судьба так несправедлива.

Как я могла видеть всё это? Чалис Фрост была давно мертва, её душа обрела покой. Была ли память чем-то большим, чем просто сознание? Неужели какая-то часть осталась после смерти, и её тело несло в себе часть памяти, как и душа? У меня было достаточно проблем с моими собственными воспоминаниями и эмоциями; мне не нужно, чтобы кто-то другой давил на мою голову.

Серый свет померк. Всё ещё обнимая Вайята, я больше не чувствовала под собой твердый асфальт. Приторный запах земли и листьев насторожил меня прежде, чем успела, как следует осмотреться. Совершенно случайно я перенесла нас обоих в лес. Я всё ещё слышала отдаленный гул голосов, случайные всплески выстрелов, остаточный запах взрыва.

Неужели освобождение от чар Товина сделало меня достаточно сильной, чтобы я могла переносить не только себя, но и других? Подтверждением этого стало наше новое место, и очень слабая боль между глаз. Всё мое тело гудело от энергии. Она втянулась в меня, как спасательный трос в саму землю. Полностью завладев телом Чалис, я подключилась к разрыву и была бессильна его отключить.

Опустила Вайята на ковер из листьев. Голова его склонилась набок и лежала неподвижно. Я коснулась щеки, лба, запоминая его лицо. Месть не была так хороша, когда я сводила счеты за себя, но чувствовала, что месть будет восхитительной на вкус, когда поквитаюсь с Товином за смерть Вайята.

Что-то ткнулось мне в бедро, когда я собиралась встать. Сунула руку в карман джинсов, кончики пальцев скользнули по чему-то твердому и горячему. Кристалл, который дал мне Хорзт. Я вытащила его и зажал между указательным и большим пальцами. Прозрачный кристалл стал мутно-белым и на ощупь казался огненным. Словно он пульсирует собственной жизнью.

Когда придёт время, ты будешь знать, что с ним делать.

Крошечная надежда ярко вспыхнула в глубине моего сознания, но я отказалась поверить в это. Слишком много, чтобы всерьёз рассчитывать на чудо. Я потеряла всех, кого любила. Вайят не исключение. Так почему же кристалл горел собственной жизнью?

Я развязала пропитанную кровью бандану на руке Вайята и разорвала рукав рубашки. Рана была небольшой, может быть, размером с десятицентовик. Подняла заостренный кончик кристалла над пулевым отверстием. Мой желудок затрепетал. Не смея верить, толкнула кристалл внутрь, вниз через разорванную плоть, пока он не исчез, полностью скрытый потёкшей кровью. Я держала руку над ним, не зная, что делать дальше.

— Пожалуйста, — проговорила я.

Кожа под моей рукой потеплела — от кристалла или от моего давления, я не знала. Твердая поверхность кристалла смягчилась, и я больше её не чувствовала. Казалось, кристалл растворился в нём. Став ещё горячее, всего на мгновение, быстро остыл. Я выпустила его и стёрла засохшую кровь. Кожа на руке Вайята, когда-то порванная, была цела. Проверила другую сторону — выходного отверстия нет.

Мое сердце осмелилось надеяться, сильно колотясь, угрожая задушить меня, но Вайят не двинулся с места. Он не открыл глаза и не сделал прерывистого вдоха. Надежда превратилась в отчаяние.

Я положила правую руку ему на грудь, переплела пальцы левой руки над ней и нажала. Раз, два, три, четыре, пять.

— Давай, Вайят. — Раз, два, три, четыре, пять. — Давай, чёрт возьми.

И снова ничего. Я ударила по нему сжатым кулаком. Ярость и слезы слепили меня, душили. Никакой реакции. Кристалла оказалось слишком мало, слишком поздно.

— Дьявол!

Я рухнула ему на грудь, слишком измученная, чтобы рыдать. Сил горевать не осталось. Я не могла заставить сердце Вайята биться. Не могла заставить Вайята дышать. Ничего не могла сделать, кроме как закончить начатое вместе дело. Товин потерял свой сосуд для Испорченного, но у меня не было иллюзий, что он просто всё бросит и сдастся. У хитрецов всегда имеется запасной вариант.

Застань его врасплох. Ты можешь победить.

— Надеюсь, что так. — Коснулась губ Вайята кончиком пальца, уверенная, что тепло, которое я чувствовала, было плодом надежды. — Если нет, то скоро увидимся.

Встала, без особых усилий подключилась к разрыву и подумала о шеренге джипов. Закружились краски. Мир растворился в бледной боли, которая длилась лишь до тех пор, пока не прекратилось движение, и я оказалась лицом к лицу с очень ошеломлённой Кисмет.

— Откуда ты, чёрт возьми, взялась? — спросила она. — И где Вайят?

— Мёртв, — ответила я, удивляясь ровному тону своего голоса. — Как наши дела здесь? — Она нахмурилась, но мне было всё равно, как она истолкует мой вопрос. Мне нужно закончить всё, прежде чем я позволю себе развалиться на куски.

— Никакого движения внутри центра, — ответила она. — Полукровки не нападают, но вампиры на взводе, и мы пока не можем преодолеть этот барьер.

— А как насчёт той штуковины, что они использовали в первый раз?

— У них была только одна, а чтобы получить другую, нужно время и деньги.

— Что, если я смогу провести нас? Ну, себя и, может быть, ещё двоих.

— Как?

— Небольшой трюк, которому научилась по пути, но не думаю, что смогу унести больше двух. Чёрт возьми, я даже не уверена, что смогу переправить нас через барьер, поэтому я бы выбрала двух добровольцев, которые не возражают против явной возможности быть размазанными, когда мы попытаемся и эффектно потерпим неудачу.