Эти печальные раздумья были прерваны приходом слуги, который доложил:

– К вам пожаловали друзья!

Цзя Чжэн выразил признательность всем, кто пришел, не покинул его в несчастье, и промолвил:

– Беда обрушилась на нас потому, что я не сумел должным образом воспитать детей и племянников, как следует наставлять их.

– Мы давно знаем, что ваш старший брат Цзя Шэ вел дела не по закону, – заметил один из друзей, – что Цзя Чжэнь распутничал и самовольничал, а ведь это позор! Куда хуже, чем провиниться по службе! Мало того, что они сами попали в беду, так еще и на вас навлекли неприятности!

– Люди часто преступают закон, но ведь не всякий раз цензоры докладывают о них государю! – проговорил кто-то. – Наверняка господин Цзя Чжэнь кого-то обидел, вот и решили ему отомстить!

– Цензоры тут ни при чем, – сказал один из друзей. – Все дело, говорят, заварили ваши слуги, связались с какими-то негодяями и своей болтовней помогали им распространять слухи! Без доказательств цензор не стал бы докладывать государю; а получил он их от ваших же слуг. Но как могли слуги на такое пойти? Оказаться столь неблагодарными!

– Этих негодяев зря кормят, – сказал тут кто-то. – Здесь все свои, и я могу говорить без утайки… Когда вы служили в провинции, о вас шла такая дурная молва, что даже я готов был поверить в вашу корысть. И виной тому опять-таки слуги! Вам следовало поостеречься! Сейчас вашу семью не тронули, но если случится еще что-нибудь, государь не простит, и дело может кончиться плохо!

– Что же именно обо мне говорили? – спросил взволнованный Цзя Чжэн.

– Точно сказать не могу, – отвечал друг, – но толковали, будто вы заставляли подчиненных вымогать деньги у населения.

– Могу поклясться самим Небом, что у меня и мысли подобной не было, – вскричал Цзя Чжэн. – Это все слуги мои безобразничали, из-за них и вышел скандал! А отвечать приходится мне.

– Сейчас вам бояться нечего, – возразил кто-то. – Проверьте управляющих и слуг, и если кто-нибудь творит беззакония – накажите!

В это время вошел привратник и доложил:

– Господин Сунь прислал человека и требует вернуть деньги, которые ему задолжал старший господин Цзя Шэ.

– Ладно, знаю, – ответил Цзя Чжэн, окончательно расстроившись.

– Мы давно слышали, что ваш зять Сунь Шаоцзу – негодяй, – заметили друзья. – Оказывается, так и есть! У тестя беда, а он вместо того, чтобы навестить, посочувствовать, еще осмелился требовать деньги! Право же, возмутительно!

– Что о нем говорить? – с горечью произнес Цзя Чжэн. – Мой старший брат сам виноват, что выдал за него дочь. Мало от него племянница терпит, так теперь он за меня взялся.

Вошел Сюэ Кэ и обратился к Цзя Чжэну:

– Мне только что стало известно, что начальник приказа Парчовых одежд Чжао Цюань собирается действовать в соответствии с докладом цензора, и тогда господам Цзя Шэ и Цзя Чжэню несдобровать.

– Придется вам, господин Цзя Чжэн, поехать попросить вана, чтобы уломал этого Чжао! – посоветовали друзья. – Иначе ваши семьи будут окончательно разорены.

Цзя Чжэн поблагодарил за совет, и все друзья удалились.

Уже в сумерки Цзя Чжэн справился о здоровье матушки Цзя и, убедившись, что ей лучше, вернулся к себе. Мысль о том, что Цзя Лянь и его жена занимались ростовщичеством, не покидала Цзя Чжэна, и возмущению его не было предела. Однако Фэнцзе и так лишилась всего имущества, да к тому же была больна, поэтому Цзя Чжэн счел неудобным с ней объясняться.

За ночь не произошло ничего, достойного упоминания.

А на следующее утро Цзя Чжэн отправился во дворец отблагодарить государя за милость, после чего побывал во дворцах Бэйцзинского и Сипинского ванов с просьбой помочь старшему брату и племяннику.

Сановники обещали сделать все, что в их силах. Съездил также Цзя Чжэн к некоторым сослуживцам, просил покровительства.

А сейчас вернемся к Цзя Ляню. Разузнав, что отцу и старшему брату помочь нельзя – дело зашло слишком далеко, Цзя Лянь возвратился домой. Пинъэр, плача, хлопотала около Фэнцзе. Увидев, что жена еле дышит, Цзя Лянь не решился обрушиться на нее с упреками.

– О вещах говорить не стоит, их все равно не вернешь, – промолвила со слезами Пинъэр. – А вот доктора к госпоже пригласить надо!

Цзя Лянь плюнул с досады и бросил в сердцах:

– Я за свою судьбу не могу поручиться, а тут еще с ней возись!

Глазами, полными слез, Фэнцзе с укором взглянула на мужа, а как только он вышел, сказала Пинъэр:

– Ты что, маленькая? Неужели не понимаешь нашего положения? Раз уж дело приняло такой оборот, незачем обо мне заботиться! Лучше бы я умерла! Об одном молю, в память обо мне вырасти и воспитай Цяоцзе! Тогда и в загробном мире я с благодарностью буду вспоминать о твоей доброте!

Пинъэр разрыдалась.

– Не будь глупой, – прикрикнула на нее Фэнцзе. – Все меня осуждают, только прямо об этом не говорят. Не отдавай я денег в рост, виноватыми считали бы слуг, распускавших сплетни, а вовсе не меня! Я так старалась снискать уважение, пеклась о своем добром имени, а оказалась хуже всех! Говорят, старший брат Цзя Чжэнь пытался чью-то жену сделать своей наложницей, а она взяла и с собой покончила. В этом деле замешан Чжан. Понимаешь, о ком речь? Ведь если это дело раскроется, моему мужу не отвертеться. Да и как мне тогда смотреть в глаза людям? Я так хочу умереть, но покончить с собой не хватает решимости. А ты еще хочешь доктора приглашать?! Заботиться сейчас о моем здоровье может лишь мой враг, а не друг!

Слушая все это, Пинъэр совсем приуныла и, опасаясь, как бы Фэнцзе что-нибудь с собой не сделала, ни на минуту не оставляла ее одну.

К счастью, матушка Цзя не знала всех подробностей дела, и самочувствие ее немного улучшилось: убедившись, что Цзя Чжэну ничто не грозит, глядя на Баоюя и Баочай, которые ни на минуту не оставляли ее, старая госпожа постепенно успокоилась. Она очень жалела свою любимицу Фэнцзе и приказала Юаньян:

– Возьми кое-что из моих вещей и отнеси Фэнцзе! Дай немного денег Пинъэр, прикажи, чтобы хорошенько заботилась о своей госпоже, а я чем смогу буду им помогать!

Еще матушка Цзя приказала госпоже Ван заботиться о госпоже Син. Вскоре все строения дворца Нинго перешли в казну, имущество, поместья и прислуга были переписаны и конфискованы. Матушка Цзя распорядилась послать коляску за госпожой Ю и ее невесткой.