Еще я должна закончить "Жизнь Кади". Я уже решила, что после лечения в санатории Кади вернется домой и будет продолжать переписываться с Хансом. Это все происходит в 1941 году. Вскоре Кади узнает, что Ханс симпатизирует фашистам. Поскольку она глубоко переживает за евреев, к которым принадлежит и ее подруга Марианна, то она начинает сомневаться в Хансе. Они ссорятся и расстаются, но потом сходятся снова. Настоящий разрыв происходит, когда Ханс начинает встречаться с другой девочкой. Кади глубоко задета и теперь хочет одного — стать медсестрой и много работать. Она заканчивает образование и по настоянию отца и друзей поступает на работу в швейцарский санаторий для легочных больных. Свой первый отпуск она проводит на Коморских островах, где совершенно случайно встречает Ханса. Тот рассказывает, что два года назад женился на девушке, с которой встречался после Кади, но оказалось, что его жена подвержена депрессиям, и недавно покончила жизнь самоубийством. Уже задолго до этого Ханс понял, что любит только свою маленькую Кади, и вот сейчас он просит ее руки. Кади отказала: хотя она все еще любила его, ее гордость оказалась сильнее. Ханс уехал, и спустя годы Кади услышала, что он живет в Англии и часто хворает. Сама Кади в 27 лет вышла замуж за фермера Симона. Она нежно любила его, но не так сильно, как Ханса. У них родились трое детей: две дочери Лилиан и Юдифь и сын Ник. Она счастлива с Симоном, но не забывает Ханса. Однажды она видит его во сне и прощается с ним.

Это все не сентиментальная чепуха, а художественное изложение папиной биографии.

Анна Франк.

Суббота, 13 мая 1944 г.

Милая Китти,

Вчера был папин день рождения и девятнадцатая годовщина свадьбы папы и мамы. Уборщицы в конторе не было, а солнце еще никогда не светило в 1944 году так ярко, как в тот день. Наш каштан расцвел и весь покрылся листьями, он сейчас гораздо красивее, чем год назад. Папа получил в подарок от Кляймана биографию Линнея, от Куглера книгу на тему естествознания, от Дюсселя книжку "Амстердам на воде", а от ван Даанов огромную, разукрашенную лучшими декораторами коробку с тремя яйцами, бутылкой пива, йогуртом и зеленым галстуком. На фоне всего этого наша баночка патоки выглядела довольно жалкой. Мои розы пахли великолепно в отличие от гвоздик Беп и Мип. Папу балуют! От Симонса прибыло пятьдесят пирожных — великолепно! Папа угостил всех коврижкой, мужчин — пивом, а женщин йогуртом. Все было очень вкусно!

Анна Франк.

Вторник, 16 мая 1944 г.

Милая Китти,

Для разнообразия (уже давно я такого не писала) передам тебе небольшую дискуссию между ван Даанами.

Госпожа ван Даан: "Немцы наверняка укрепили атлантический вал и сделают все возможное, чтобы не уступить его англичанам. Все-таки у Германии еще много сил!"

Господин ван Даан: "Неужели?"

Госпожа: "Ах!"

Господин: "Немцы еще чего доброго победят, так они сильны".

Госпожа: "Что ж, это возможно, я вовсе не убеждена в обратном".

Господин: "Пожалуй, воздержусь от ответа".

Госпожа: "Все равно ответишь, ты просто не можешь молчать".

Господин: "Мои ответы, однако, очень коротки".

Госпожа: "Тем не менее, ты говоришь и настаиваешь на своем. А твои прогнозы далеко не всегда сбываются!"

Господин: "До сих пор я все предсказывал правильно".

Госпожа: "Неправда! Если бы это было так, то высадка союзников произошла в прошлом году, в Финляндии был бы установлен мир, война в Италии закончилась бы еще зимой, а русские взяли Львов… Нет, ты во всем ошибался!"

Господин (вставая): "А теперь довольно. Я тебе как-нибудь докажу, что я прав, чтобы ты, наконец, успокоилась. Я сыт по горло твоим нытьем, тебя надо ткнуть носом в твою собственную околесицу!" (Конец беседы).

Я хохотала ужасно, и мама тоже. Петер едва сдержался. Ах, глупые взрослые, вы поучились бы сначала сами, прежде чем делать замечания детям!

С пятницы мы теперь снова открываем окна по ночам.

Анна Франк.

Перечислю то, что важно для каждого члена семейства "Убежище":

УЧЕНИЕ И ОБРАЗОВАНИЕ:

Господин ван Даан: ничему не учится, роется в словарях, любит читать детективы, книги по медицине, увлекательные и пустые романы о любви.

Госпожа ван Даан: учит английский на заочных курсах, охотно читает жизнеописания и иногда романы.

Господин Франк: учит английский (читая Диккенса!) и основы латинского. Никогда не читает романов, предпочитает серьезные познавательные книги.

Госпожа Франк: учит английский на заочных курсах, читает все кроме детективов.

Господин Дюссель: учит английский, испанский и голландский без видимых результатов, читает все и обо всем высказывает свое мнение.

Петер ван Даан: учит английский, французский (письменный), голландскую, английскую и немецкую стенографию, ведение деловой английской корреспонденции, государственное право, осваивает резьбу по дереву, иногда занимается математикой и географией, читает мало.

Марго Франк: учит английский, французский и латынь на заочных курсах, а также голландскую, английскую и немецкую стенографию, механику, стереометрию, физику, химию, алгебру, геометрию, английскую, французскую, немецкую и голландскую литературу, бухгалтерию, географию, современную историю, биологию, экономику, читает все, отдавая предпочтение книгам по религии и медицине.

Анна Франк: учит французский, английский, немецкий, голландскую стенографию, алгебру, историю, географию, историю искусств, биологию, историю религии, голландскую литературу, охотно читает биографии (как скучные, так и увлекательные), исторические книги, иногда романы и легкую литературу.

Пятница, 19 мая 1944 г.

Милая Китти,

Вчера мне было плохо: рвало (что со мной почти никогда не бывает), болели голова и живот — в общем, все к одному. Сегодня лучше, и очень хочется есть, но от темных бобов я все-таки воздержусь.

Между мной и Петером все хорошо. Бедный мальчик гораздо больше нуждается в тепле, чем я: он каждый раз краснеет после нашего прощального поцелуя и умоляет еще об одном. А, может, я ему просто заменяю Моффи? Если так, ну и пусть — он так счастлив, когда кто-то его любит. Теперь, когда я с таким трудом его завоевала, я смотрю на вещи как бы со стороны, но не думай, что любовь ослабела. Он очень добрый, но моя душа сейчас снова закрыта, и если он хочет сломать замок, то должен стать решительнее!

Анна Франк.

Суббота, 20 мая 1944 г.

Дорогая Китти,

Вчера вечером, спустившись с чердака вниз, я увидела, что красивая ваза с гвоздиками лежит на полу, мама на коленях вытирает тряпкой пол, а Марго собирает мои мокрые бумаги. "Что случилось?" — спросила я, полная самых мрачных предчувствий. Но ответа не требовалось, уже на расстоянии я видела, что нанесен непоправимый вред! Моя папка родословных, тетради, книги — все плавало. Я чуть не плакала и так разволновалась, что заговорила по-немецки.

Что именно я бормотала, не помню, но Марго потом воспроизвела моя слова: "Неслыханный вред, ужасный, невосполнимый…". Отец расхохотался, Марго с мамой — за ним, а мне оставалось лишь реветь над потерянной работой и моими замечательными конспектами. При ближайшем рассмотрении "неслыханный вред" оказался не таким уж страшным. Я отнесла промокшие листы на чердак, тщательно отделила их друг от друга и повесила сушить. Получилась забавное зрелище: даже я не могла не улыбнуться, видя висящих рядом Марию Медичи, Карла Пятого, Вильгельма Оранского и Марию Антуанетту. "Это осквернение расы", — пошутил господин ван Даан. Поручив Петеру следить за моими бумагами, я спустилась вниз "Какие книги пострадали?" — спросила я Марго, которая как раз возилась с моими учебниками.

"Алгебра", — ответила она.

Но, увы, и учебник алгебры оказался почти не поврежденным! Я хотела бы, чтобы он упал прямо в вазу — ни одну книгу в жизни я не ненавидела так, как эту. На первой ее странице стоят, по крайней мере, двадцать имен прошлых владелиц. Книжка потерлась, пожелтела, заполнена пометками, исправлениями…