Глава 41 На следующее утро

Я не могла пошевелиться.

Примерно половина моего тела застряла под более крупным телом и конечностями, но я знала, что он — не главная причина, удерживавшая меня на месте. Я действительно не могла пошевелиться.

Я переместила свой вес и слегка ахнула, когда боль вспыхнула и уколола меня в грудь, заставив всхлипнуть и вцепиться в его руки.

Он тут же крепче обхватил меня и примял к себе. Я ахнула, слабо запротестовав, пока он дотошно сканировал меня своим светом. Через несколько секунд, закончив оценку, он обмяк всем телом, по-прежнему удерживая меня на месте. Его боль вплеталась в меня, притягивала меня, но он всё ещё по большей части спал.

Я ощущала в нём облегчение — потому что я по-прежнему здесь, потому что я в безопасности.

Я попыталась вспомнить предыдущую ночь.

Я не могла вспомнить ничего, кроме отрывистых фрагментов — по крайней мере, после самой церемонии.

После тортов Тарси всё сделалось таким странным…

Я мельком видела, как брат моего отца, дядя Джеймс, сидел на сцене без рубашки и болтал ногами так, будто ему десять лет. Закрыв глаза, я вспомнила, как тётя Кэрол носилась большими кругами по танцполу и истерически хохотала. Я видела, как сын Джеймса, Маркус, лежал спиной на круглом столе и с изумлением смотрел в потолок, приоткрыв рот. А Джакс безумно плясал с Карой, Дезмондом и двумя другими моими друзьями.

Надеюсь, они все благополучно добрались до отеля.

Я помнила, что видела Джона прямо перед тем, как мы с Ревиком съели наш торт.

Джон в хлам окосел.

Я помнила, как танцевала с Ревиком. В какой-то момент заиграла музыка, и я оказалась танцующей рядом с ним в толчее других пар.

Он увлёкся. Помню, как он несколько раз поднимал меня на руки, и мы оба смеялись. Я опять видела тётю Кэрол, которая танцевала и махала платками и длинными участками своего платья. Вообще-то, она пользовалась огромной популярностью. Видящие выстраивались в очередь, чтобы пригласить её на танец, но ей, похоже, и самой по себе было неплохо.

В какой-то момент время замерло, потом метнулось вперёд, и мы с Ревиком оказались в лимузине, пытаясь снять друг с друга одежду. Я помнила достаточно, чтобы знать: кто-то постучал в дверь лимузина, а мы с Ревиком открыли противоположную дверцу и сбежали в парк.

Я помню, как говорила ему, что хочу посмотреть на звёзды, и мы занялись сексом в траве возле каких-то деревьев… это всё, что помнил мой мозг.

В тот раз нам тоже кто-то помешал.

Должно быть, мы издавали достаточно шума, чтобы другие отправились на разведку… включая Джакса. Я смутно помнила, что Ревик орал именно на него и, может быть, даже бросил в него камень или какой-то другой твёрдый предмет.

Джакс держал за руку мою кузину Кару. Он твердил про какое-то пари, которое он заключил с остальными. Он начал о том, что ему нужно сфотографировать, как мы занимаемся сексом, чтобы представить доказательство, когда все протрезвеют, и Ревик должен ему деньги, и ещё что-то про карточную игру, в которой участвует рыба?..

Большую часть я помнила не очень хорошо, слава богам.

В итоге мы с Ревиком оказались снова в машине, целуясь, но мы были уже более-менее одетые и достаточно раздражённые, чтобы хотеть вернуться в отель.

Однако думаю, мы зашли обратно внутрь. Я помню, как играла в крестики-нолики с Дезмондом, одним из своих приятелей по художественной школе, а потом в догонялки с Карой и Мелиндой. Все мы хохотали как припадочные и носились между столиков в своих платьях.

Помню, как целовалась с Ревиком в одном из альковов ресторана.

Помню, как опять целовалась с ним в лифте, пока мы поднимались в пентхаус.

Кусочки нашего времени в пентхаусе тоже всплывали в памяти. Помню, как мы вместе лежали на ковре, держась за руки, и он рассказывал мне, что он видел, а я рассказывала ему в ответ, что видела я.

Образы не хотели задерживаться в моём сознании. Те немногие, которые я помнила хоть с какой-то детальностью, должны были ужаснуть меня, но почему-то не ужасали. Я видела много огня, падающих бомб, сцен, которые напоминали мне о тех снах несколько лет назад, где уничтожались целые города.

Однако той ночью мы обсуждали всё это спокойно и стратегически — как будто рассматривали особенно сложную операцию.

В какой-то момент мы оба плакали и держались друг за друга, но я не помнила, чем это было вызвано. Даже те эмоции, которые мы ощущали, были не до конца ясными, потому что одновременно с этим Ревик ощущался таким счастливым. Он улыбался, даже смеялся сквозь те слезы, но я не могла вспомнить, почему он переживал эти эмоции.

Я помню отрывки наших слов, вырванные из контекста.

Я помнила, как Ревик говорил: «Мы должны запомнить. Мы знали, что это случится. Мы это видели. Мы должны это запомнить».

Я ответила: «Так мы будем знать, что всё будет хорошо… в конце концов, всё будет хорошо».

Однако я не могла вспомнить, о чём мы говорили.

Даже теперь, безо всякого намёка на конкретные детали, что-то в этом воспоминании заставило моё сердце заныть. Хотя это была не совсем грусть, скорее изобилие эмоций, которые намного сложнее облечь в слова или определить как нечто конкретное.

Чем бы ни было это чувство, оно заставило меня забыть о возвращении ко сну.

Стиснув его руку, я попыталась повернуться, но моё тело казалось сделанным из песка, который постоянно сдвигался и не подчинялся контролю.

Ревик попытался помочь мне.

Только тогда я сообразила, что он проснулся, и мы находимся на полу пентхауса, лежим перед всё ещё горящим газовым камином. Одеяло не столько укрывало, сколько душило нас, а ноги я обмотала ковром — видимо, потому что в ранние утренние часы мне стало холодно.

Ревик отпустил меня ровно настолько, чтобы развернуть и притянуть лицом к себе.

Прежде чем я успела перевести дух, он поцеловал меня, вцепившись руками в мои волосы и перекатившись на меня всем весом. Как только он начал открывать свой свет, я практически забыла обо всём остальном. Я задалась вопросом, сумели ли мы довести до конца хоть один половой акт, который начали прошлой ночью.

Учитывая, как я чувствовала себя в данный момент, и даже несмотря на усталость, я в этом сомневалась.

Затем я притягивала его свет, дёргала его одежду, в которую он, оказывается, всё ещё был одет — хотя бы отчасти. То есть, его пиджак загадочным образом исчез вместе с туфлями и носками, брюки были застёгнуты неправильно, рубашка застёгнута криво на несколько пуговиц, но он всё же не был голым.

Я попыталась стащить с него всё остальное, и Ревик застонал мне в рот, пытаясь одновременно расстегнуть молнию на моём платье и лифчик. Он улёгся спиной на ковёр и дёрнул меня на себя.

До меня дошло, что мы всё ещё можем быть под кайфом, когда он капитулировал перед моей одеждой и задрал моё платье. Под ним в данный момент ничего не было ниже талии. Как только Ревик тоже осознал это, его боль усилилась в разы, ударив по мне так мощно, что я невольно издала ошеломлённый крик.

С прошлой ночи я мало помнила это ощущение. Боль, имею в виду.

Так что, видимо, мы начинали немного трезветь.

— Сними его, — его голос прозвучал хрипло, когда он задрал ткань до талии. — Сними его, пока я не содрал это с тебя, Элли… я, наверное, и так его испортил.

Я постаралась подчиниться, но мои конечности, похоже, по-прежнему имели консистенцию желатина. Я едва могла удерживать нужное сидячее положение, чтобы дотянуться до крючочков на спине. Общими усилиями мы сумели ослабить корсет. Я всё ещё возилась с лифчиком без лямок, пока Ревик переключился на свою рубашку и брюки.

Я услышала, как он думает, что в какой-то момент вечера умудрился потерять нижнее белье.

Я нахмурилась. Как он умудрился сделать это, не потеряв штаны?

— Мы пошли поплавать, — произнёс он хрипло. — Разве ты не помнишь?

Я уставилась на него, всё ещё возясь с платьем.

— Поплавать? Зачем?

Он улыбнулся, взглянув на меня.

— Тебе захотелось. Более того, ты настаивала. Ты повела меня в тот бассейн на крыше. Ты не помнишь? Ты пригласила всех остальных пойти с нами. Всех гостей свадьбы… и половину персонала отеля.

Ревик улыбнулся от этого воспоминания, неуклюжими пальцами трудясь над пуговицами рубашки.

— В итоге мы плавали в одном нижнем белье с твоими тётей и дядей, твоими кузенами… большей частью команды Врега и Адипана.

Все ещё возясь с одной из пуговок, он поднял взгляд.

— …Даже Балидор нырнул. Твой дядя и несколько других просто опустили ноги в джакузи и смотрели на звёзды. Я видел, как этот твой кузен, Маркус, заигрывал с Оли на краю бассейна, но думаю, он так и не искупался.

— Балидор нырнул? Серьёзно? — я продолжала таращиться на него, почти уверившись, что он пудрит мне мозг. — Где был Джон?

Ревик отвёл взгляд, но на его губах заиграла лёгкая улыбка. Я ощутила в нём проблеск дискомфорта и пихнула его в руку, хоть и легонько.

— Ревик? — настаивала я. — Где был мой брат?

Он слегка виновато пожал одним плечом.

— Они с Врегом почти всё время целовались на шезлонге…

Он поколебался, услышав мой изумлённый смешок.

— …Думаю, мы влияли на группу. Тарси что-то такое упоминала, пока занималась тортами — что все они завязаны на нас. Все стали немного… дружелюбными… после того, как мы с тобой съели наш торт. Твоя тётя целовалась с Локи.

Я уставилась на него, опешив настолько, что забыла про Джона.

— Локи? Каменнолицый Локи, который выглядит так, будто медитирует в пещерах, целовал мою хиппи-тётушку?

Ревик пожал плечами. Похоже, он временно забил на свою рубашку. Подняв взгляд на меня, он продолжал улыбаться и подложил одну руку себе под голову.

— Я видел, что Холо и Юми тоже целовались в бассейне, а твоя кузина Кара практически не отлипала от Джакса с тех пор, как начались танцы. Балидор и Ярли исчезли вскоре после того, как все мы ушли с крыши.

Увидев, должно быть, непонимающее выражение на моём лице, он показал на своё лицо.