Даже тогда он не прекратил попыток открыть меня. Я чувствовала, как он работает с какой-то остервенелой сосредоточенностью, распутывает блоки в моём свете и снова теряет контроль, когда эти замки и щиты постепенно начали поддаваться.

Затем по нему внезапно пронёсся какой-то шок, настолько сильный, что Ревик помедлил.

Он издал очередной стон, полностью замерев надо мной.

— Бл*дь, — он выдохнул это слово куда-то мне в шею. То же осознание отразилось в его голосе. — Если мы закончим вот так, ты можешь забеременеть, Элли.

Стиснув его ещё крепче, я постаралась найти в себе часть, которой это было небезразлично.

— Это нормально? — выдала я наконец.

Он издал что-то вроде сдавленного смешка.

Затем поднял голову. Его глаза прищурились прямо перед тем, как он поцеловал меня, лаская моё лицо руками. К тому времени, когда он оторвался, чтобы глотнуть воздуха, его тело опять двигалось надо мной, заставляя нас обоих вцепиться друг в друга.

— Они могут это чувствовать, — пробормотал он. — Они чувствуют, как мы это делаем. Вся конструкция на ушах стоит. Я не могу заставить себя переживать из-за этого и остановиться… прости, жена.

Осознав, что я тоже знала это где-то в уголках своего сознания, я лишь кивнула.

Но мой разум не оставлял другую тему, не мог это забыть.

— Ты не собираешься мне отвечать, да? — спросила я. — По поводу беременности.

Наши взгляды встретились. По мне ударил резкий импульс, такой сильный, что у меня перехватило дыхание. Когда я опять сосредоточилась на нем, его глаза блестели.

— Элли, — пробормотал он, целуя мой подбородок и лаская моё лицо. — Элли… я ещё в хижине хотел завести ребёнка с тобой, — он закрыл глаза, сжав пальцы в моих волосах, и другой ладонью обхватил мою грудь. — Я беспокоюсь не о том, что ты забеременеешь. Я беспокоюсь о том, чтобы не принудить тебя к этому. Я беспокоюсь о том, что поведу себя как слишком напористый и манипулирующий ублюдок, если скажу тебе, как сильно мне этого хочется.

Меня накрыло осознанием и лёгким шоком.

— Оу.

— Как-то раз ты сказала, что хочешь от меня детей. Это всё ещё так?

Сглотнув, я посмотрела на него.

— Да.

Его тонкие губы поджались. Я всё ещё ощущала в нем сдержанность.

— Сейчас? — грубовато уточнил он. — Сейчас тебя устраивает? Я не имею в виду эту самую минуту… я имею в виду, ты не хочешь подождать лет сто? Тебя устраивает ближайшее будущее?

Я покачала головой.

— Мне не нужно ждать. Я не хочу ждать.

Боль пронеслась через меня очередным горячим потоком, затмевая мои мысли. Мне понадобилась секунда, чтобы осознать — это его боль. Его желание усилилось, и он опять толкнулся в меня.

— Значит, я могу попытаться? — спросил он, снова целуя меня.

Его боль усилилась в ту паузу, пока я думала. Я почувствовала, как к моему лицу приливает тепло, но я не могла мыслить достаточно связно, чтобы хотя бы притвориться.

— Мы не слишком молоды? — спросила я наконец. — Я не хочу размечтаться и узнать, что мы не можем это сделать ещё лет двести…

Я всхлипнула, когда он вновь вдолбился в меня, да так сильно, что мой разум опустел. Его боль усилилась, и он покачал головой, жарко вплетаясь своим светом.

— Мы элерианцы, не сарки, — он крепче обхватил меня руками. — Галейт сказал мне, что я могу кого-то оплодотворить. Он хотел, чтобы я попытался, когда я ещё был Шулером… — он умолк, когда в моём свете заискрила ревность. Крепче обняв меня, он покрыл поцелуями моё горло. — Он сказал, что сделал что-то с моим светом, и поэтому такое стало возможно в моем возрасте. Но теперь я думаю, что это из-за того, кто я. Он знал, что у нас всё иначе, — он поднял голову и посмотрел на меня. — Балидор со мной согласен. Он говорит, что это определённо возможно.

— Ты спрашивал у Балидора? — я ошеломлённо уставилась на него.

Он кивнул, и из его света выплеснулось смущение.

— Я мог оказаться стерильным, Элли. Многие мужчины-сарки стерильны. Я не знаю насчёт элерианцев.

На это я тоже кивнула, всё ещё всматриваясь в его глаза.

— Я могу попробовать? — спросил он. — Я могу попробовать прямо сейчас, Элли? Даже когда все они наблюдают за нами?

Ощутив наплыв боли, в этот раз моей, я покачала головой, но не в знак отрицания.

— Они не важны. Ты можешь попытаться… если хочешь.

Его боль усилилась, а свет сделался более сосредоточенным.

Он не стал ждать, а начал притягивать меня, стараясь заставить мой свет открыться и проникая глубже там, где он уже меня держал. Я старалась следовать за его уговорами, но пока мы говорили, я немного закрылась — может, потому что другие за нами наблюдали, может, от смущения или взгляда его глаз, или серьёзности его света, или моего собственного нестабильного самоконтроля… не знаю, почему.

В любом случае, он заново открывал меня с методичностью, которой невозможно было сопротивляться.

Я наблюдала, как он заставляет себя притормозить, не спешить.

Ожесточённость в его свете приутихла. Его свет медленнее двигался вокруг меня, притягивал меня с жаром, от которого перехватывало дыхание, от которого разжимались ладони и расслаблялось всё тело. Во время работы он опять ощущался как разведчик — может, потому что я дала ему цель, которую он хотел сильнее, чем оргазм.

Через считанные секунды я затерялась в нём.

Хрипло дыша, он нависал надо мной, и его глаза ярко светились. Я осознала, что говорю с ним, но не могу отследить, что я говорю. Знаю, я говорила, что хотела от него ребёнка. Я говорила, что боялась его спрашивать, что не знала, вдруг в хижине он был не в себе, и не хотел этого на самом деле. Я говорила, что боялась оказаться дерьмовой матерью. Я говорила, что боялась принудить его к этому, чтобы ещё сильнее привязать к себе.

В какой-то момент моей болтовни он утратил контроль.

Я закричала, когда он полностью удлинился в меня.

Он издал стон, исходивший как будто из глубины его груди, и вжался всем весом так, что я не могла пошевелиться. Я видела, как его глаза засветились ещё ярче, пока он нависал надо мной.

Он вытянул одну руку, чтобы упереться ей в изголовье кровати, затем принялся вдалбливаться в меня ещё жёстче, используя эту опору, чтобы входить глубже с каждым толчком. Я тоже завела руку за голову, упёршись в то же изголовье, и он издал очередной стон, всматриваясь в моё лицо.

Казалось, мы затерялись так на долгое время, пребывая в каком-то месте, лишь наполовину связанном с нашими телами. Когда всё начало выплёскиваться через край, я опять вскрикнула, притягивая его своим светом, каждой своей частичкой…

В какой-то момент он начал кончать.

Я тоже сорвалась вскоре после него — а может, и одновременно с ним, не знаю.

Просто знаю, что наблюдала за ним, не в силах отвернуться. Его дыхание вырывалось короткими вздохами в ритме с его толчками, его голова опустилась, мышцы смягчились. К тому времени столько его света находилось во мне, что я уже не могла отличить нас друг от друга.

Понятия не имею, сколько это продлилось.

Он всё ещё двигался во мне, а его тело содрогалось, когда я вновь осознала, где мы находимся. Я подняла на него взгляд, затерявшись в угловатых чертах его лица, видневшихся под бородой. Его волосы взмокли от пота и прилипли к шее, лицо раскраснелось, но я видела в нём столько облегчения и эмоций, что это вызвало очередной укол боли.

Потом мы лежали, запутавшись в простынях, и целовались.

Казалось, прошло очень много времени, прежде чем я успокоилась и смогла нормально дышать, просто быть с ним. Примерно в то же время он частично перекатился на спину вместе со мной, и моя рука обнимала его грудь, служа подушкой для моего подбородка.

Его свет уже ощущался иначе.

И мой тоже.

Вопреки словам Балидора, перемена была не такой же, как в первый раз. Я не чувствовала себя такой же потерянной, но присутствовало кое-что ещё. Какая-то серьёзность в нас обоих, которую я не могла точно описать. И я чувствовала его намного сильнее, чем в хижине.

Он как будто ощущался крупнее.

Что-то в этом отличии почти заставляло меня нервничать.

Может, я просто ещё не отделалась от ощущения, что он в любой момент может уйти или передумать в отношении меня. Я всё ещё узнавала эту сложную личность, так что отчасти дело и в этом. Каким бы оголодавшим до ласки ни был этот Ревик, он не нуждался во мне так, как другие его версии.

Он был более самостоятельной личностью.

Мне это нравилось. Мне это очень нравилось, когда я задумывалась об этом, но по правде говоря, отчасти это меня слегка пугало.

Я наблюдала, как он провёл ладонью по лицу и как будто впервые заметил бороду. Дёрнув её пальцами, он взглянул на меня и улыбнулся.

— Наверное, надо было сначала побриться.

Я широко улыбнулась, пробежавшись пальцами по щетине на его подбородке. Я недолго удерживала его взгляд, смущаясь от того, как я, наверное, смотрела на него. Я ощущала, насколько я была по-дурацки счастлива, хотя моё тело и свет до боли притягивали его.

Положив щеку на его грудь, я ладонью изучала очертания мышц и костей его торса, и затерялась в этом, осознав, как же долго у меня не было возможности просто прикасаться к нему. Ещё дольше времени прошло с тех пор, как я могла чувствовать его вот так, его тело или его свет. Он был таким другим, пока находился под Салинсом.

Последний раз, когда я ощущала его хоть немного похожим, был в хижине. Как только это дошло до меня, я не могла перестать смотреть на него, наблюдая за его телом, пока оно успокаивалось.

Он всё ещё оставался наполовину твёрдым, и я знала, что наверняка потребуется совсем немного, чтобы опять разжечь его интерес. Я подумала, не станет ли он возражать, если я…

Он рассмеялся, опуская ладонь, чтобы посмотреть на меня.

Когда я подняла взгляд, он счастливо улыбнулся, обнимая сильными руками мою спину и крепче прижимая к своей груди, а затем запустил пальцы в мои волосы.

— Нет, я не стал бы «возражать», жена. Но, наверное, тебе всё равно не стоит делать это, как минимум не здесь, — на мгновение его сердце громче заколотилось под моей ладонью. Я ощутила, как его эрекция резко вернулась. — Элисон, — пробормотал он, подтягивая меня к себе, чтобы покрыть поцелуями моё лицо. — Боги. Раньше ты была опасна. Теперь ты просто ужасаешь.