Всё ещё широко улыбаясь мне, Ревик покачал головой и мягко щёлкнул языком.

— Чёрт, как же ты молода, — произнёс он, прикасаясь к моему лицу.

Увидев злость, быстро появившуюся на моём лице, он крепче сжал меня в объятиях и прижал к себе как раз в тот момент, когда я собралась нас разделить.

— Элли… прости. Я сказал это, не подумав. Я имел в виду лишь то, что я забываю, что ты не всегда знаешь эти вещи, — он вновь взглянул на мою одежду. — Я забываю, что ты не всегда видишь вещи, которые очевидны для того, кто воспитывался среди видящих.

Мой голос оставался напряжённым.

— В каком смысле?

Он показал одной рукой виноватый жест.

— В том смысле… ткань притягивает твой свет. Это не увидеть глазами, Элли. Нужно использовать свой aleimi. И когда ты смотришь своим светом, это… е*ать. Вообще-то, в буквальном смысле… — добавил он, опять виновато улыбнувшись.

Он снова потеребил ткань, посмотрев на моё тело.

Прошло одно долгое мгновение перед тем, как он поднял взгляд.

— Боги, жена. Ты просто себе не представляешь. Ты говоришь, что с трудом удерживаешься от прикосновений ко мне… я даже не могу позволить себе опустить взгляд, когда ты носишь такую одежду, — мягко щёлкнув, он позволил лёгкому раздражению отразиться в его голосе. — Не помогает и тот факт, что другие тоже пялятся.

Я вновь уставилась на свою одежду.

После небольшой паузы я скользнула глубже в его aleimi, стараясь посмотреть через его свет, а не через свой, и увидеть, о чём он говорит. Осознав, что я пытаюсь сделать, Ревик тут же позволил мне и открыто показал, что он имел в виду.

Мне не потребовалось много времени, чтобы понять.

Что-то в ткани действительно притягивало мой aleimi — какое-то органическое вплетение, заставлявшее материал струиться иначе, и оно влияло на качество и цвет моего света. Ткань не только притягивала мой aleimi в целом, но и заставляла его струиться в отдельных направлениях.

Увидев это, теперь я осознала, что даже время от времени ощущала этот эффект. Из-за чего-то в ткани было особенно легко открыться, когда я носила эту одежду. Иронично, но может быть, отчасти поэтому мне не хотелось с ней расставаться.

По правде говоря, мне нравилось носить эти вещи. Они практически заставляли меня расслабиться.

По тычку Ревика я увидела, как ткань влияла на то, как другие видящие видели мои очертания. Та же бледная органика направляла более плотные и тёплые потоки вдоль моих ног в грудь. Опять-таки по подсказке Ревика я заметила, как она извлекала цвета из моего света, подсвечивая разные аспекты моей фигуры, особенно груди, талию, бёдра и попу. Она также делала акцент на более открытых, уязвимых зонах моего света — тех участках, которые заставили бы большинство видящих и мужского, и женского пола мгновенно подумать о сексе.

Глядя на себя так, как меня видел Ревик — и как, скорее всего, видели меня другие — я осознала, что с их точки зрения я была чуть ли не голой.

Более того, я была голой с большими красочными акцентами на тех местах моей фигуры и света, к которым им сильнее всего хотелось прикоснуться.

Я почувствовала, что покраснела ещё сильнее, и отключилась.

Должно быть, моё лицо приняло какое-то странное выражение, потому что когда я подняла взгляд, Ревик снова расхохотался и притянул меня поближе.

— Всё хорошо, — заверил он меня.

— Эмм… нет, вообще-то, — сказала я, поджимая губы.

— Признаюсь, — сказал Ревик, целуя меня в щеку. — Я испытываю небольшое облегчение из-за того, что ты не знала. Я честно не мог понять наверняка. Ты так хорошо научилась скрывать от меня вещи в своём свете.

— Иисусе, Ревик. Почему ты мне ничего не сказал? — я шлёпнула его по руке, всё ещё краснея. — Поверить не могу, что ты не сказал мне такое. Неудивительно, что Врег тебя подначивал…

Он пожал плечами, и в выражении его лица виднелась лёгкая неловкость.

— Ты знаешь, почему. Я не был уверен, вдруг ты уже знаешь. Я думал, Лао Ху научили тебя таким вещам. И, ну… — он пожал плечами. — Я не хотел быть тем парнем.

— Тем парнем? — переспросила я. — Каким парнем?

Ревик сделал неопределённый жест.

— Ну, ты понимаешь. Пассивно-агрессивным собственником, ревнивцем, который говорит его жене, как одеваться. Я не хотел смутить тебя…

— Думаю, если один из нас расхаживает голышом, то упомянуть об этом совершенно нормально.

Ревик опять разразился слегка смущённым смехом и покрепче прижал меня к себе.

— Ты получила свою «дозу» прикосновений ко мне? — спросил он, целуя меня в щеку. — Если нет, то всё нормально… сегодня вечером можешь прикасаться ко мне, сколько захочешь. Но нам, пожалуй, пора подниматься наверх.

Посмотрев на него, я почувствовала, что мой свет уже протестует и кружит вокруг него плотными вихрями. Вздохнув, я в последний раз уткнулась лицом в его щёку.

— А нам обязательно? — проворчала я.

Однако говоря это, я уже убирала руки с его шеи и старалась привести мысли и свет в порядок, осознавая, что теперь мне ещё и придётся переодеться. Когда я увидела, что он так и сидит там, улыбаясь мне, я невольно улыбнулась в ответ.

Я шлёпнула его по плечу, когда он не перестал.

— Что? — спросила я. — Чего ты такой довольный? Тебя действительно настолько веселит тот факт, что последние четыре месяца ты позволял своей жене расхаживать одетой как стриптизёрша? — фыркнув, когда он заулыбался ещё шире, я добавила: — Ты сейчас выглядишь, как большой ребёнок.

Осознав, что это правда, я помедлила, вновь посмотрев на него. Я не могла вспомнить, чтобы когда-либо видела его настолько счастливым. Улыбнувшись ещё шире в ответ на его улыбку, я подвинулась ближе и покрыла поцелуями его лицо, стискивая его рубашку пальцами.

— Серьёзно, — сказала я. — Ты чего такой счастливый? Разве мы только что не выяснили, что куча людей опять пытается нас убить?

— Моя жена меня любит, — сказал он, целуя меня в ответ.

— Ну, как бы да, — я легонько дёрнула его за волосы. — Только сейчас дошло?

Он пожал плечами, всё ещё улыбаясь и обхватывая ладонями мои бёдра, вновь пялясь на мою одежду. Щёлкнув языком при виде его хищного взгляда, я покачала головой, всё ещё поражаясь выражению, которое проступало на его лице.

Он действительно счастлив. Может, настолько счастлив, каким я никогда его не видела… даже в Барьере, даже тогда, когда у него для этого было намного больше причин.

Когда он опять рассмеялся, я невольно рассмеялась вместе с ним.

Я готова была поклясться, что где-то в этом звуке я услышала, как Вэш тоже смеётся.