Впрочем, Оксану, как и её маму, совсем скоро ждало то же самое, – их вслед за папой тоже должны были пригласить в этот кабинет, где им предстояло рассказать всё то же самое и тому же самому оперуполномоченному полиции.
Оксанин папа на сохранение внешних хладнокровия и выдержки тратил уже свои последние силы. Хоть после беготни от «ожившей» старухи уже какое-то время и прошло, благодаря чему он успел немного успокоиться. Постоянно выуживать из памяти эпизоды случившегося минувшей ночью кошмара было невыносимо! Вспоминать, как из их разгромленной квартиры выносили накрытых белыми простынями, убитых разбушевавшейся мёртвой бабкой полицейских… Как немногим ранее одному из них она сломала шею… От этих воспоминаний он уже едва не срывался в истерику, однако и прекратить их он никак не мог. Как ему было всё это не вспоминать, если сидевший напротив полицейский уже больше часа только и делал, что об этом расспрашивал! Словно его заело…
–
Так Вы говорите, что эта бабка не может умереть? – оперуполномоченный, уже в который раз это спрашивая, в упор посмотрел на Оксаниного отца.
–
Да, да! – тот отвечал ему уже с раздражением. – Я именно это Вам и говорю! И уже в который раз говорю!
–
Ну хорошо, – опрашивающий папу полицейский чувствовал себя полнейшим идиотом, – хорошо!
Он порывисто встал. Вышел из-за стола и прошёлся, насколько вообще можно было пройтись, по его тесному кабинету. Потом снова уселся за стол и уставился на Оксаниного папу. Бессмертная бабка… Нет, можно, конечно, было подумать, что идиотом тогда там был вовсе не он, но ведь погибли же в том злополучном выезде от рук той странной старухи трое вооружённых полицейских! О жутких обстоятельствах их гибели рассказывали лежавшие сейчас перед ним на столе, совсем ещё «свежие», письменные объяснения их, оставшихся после того выезда в живых, сослуживцев. И сделанные там фотографии всё это подтверждали. Однако, разум всё равно отказывался во всё это верить.
Оставшиеся там в живых парни оба написали, что ту престарелую особу было не убить из автоматов. Она же, изрешечённая пулями, голыми руками, запросто порешила из их группы троих! И при этом с какой силой она это делала! Читая описания этих убийств, оперуполномоченный чувствовал, как противный липкий холодок покрывал при этом всю его спину.
Бросив письменные объяснения уцелевших после встречи с загадочной бабкой полицейских на стол, опер снова уставился на Оксаниного папу.
–
Хорошо, – снова повторил он только что сказанное им слово, ударив при этом по столу ладонью.
Папа поднял на него утомлённый взгляд.
–
Ещё раз, только спокойно, объясните, что вы имеете ввиду, когда утверждаете, что та бабуля не может умереть, – оперуполномоченный уже, наверное, в тысячный раз задавал папе Оксаны один и тот же вопрос. – Только не говорите мне, что Вы мне это уже рассказывали. Поймите, Ваш случай мало того, что кошмарный, он ведь ещё и, как бы это сказать, какой-то паранормальный! Так сразу в нём и не разберёшься.
Подняв на него усталые глаза, папа вздохнул. Проступавшее на его, уже посеревшем от усталости, лице раздражение стало заменяться маской полнейшего безразличия. Ему вдруг очень захотелось спать, красные от бессонницы глаза стали буквально слипаться, закрывая от папы уже порядком ему надоевшего опера. Нет, конечно, и недоумение, и растерянность полицейского ему были понятны. Он и сам, если б не видел всё это своими глазами, ни за что бы не поверил в подобные россказни. Хотя, с другой стороны, ведь этому оперу обо всём этом рассказал не он один!
Вздохнув ещё раз, папа устало проговорил:
–
Ещё раз спокойно объясняю. Уже почти две недели назад мы схоронили нашу бабушку. Это родная бабушка моей жены, она жила с нами. И вот, прошлой ночью, в два часа, она заявилась к нам в квартиру, как-будто оказалась живая! Нам она рассказала, что проспала всё это время в гробу, и проснулась лишь тогда, когда кто-то разрыл её могилу. То есть всё это время пробыла в летаргии. Мы вначале ей поверили, но на следующий день она показала нам, кем явилась на самом деле…
–
С этим ясно! – нетерпеливо перебил его опер. – Опять то же самое! Но вы ещё что-то говорили о какой-то игре в компьютере. Расскажите-ка ещё разок об этом.
Голос оперуполномоченного звучал с таким сомнением, что папа уже стал выходить из себя.
–
Да! Да! Именно игра! Или что-то очень похожее на игру! Какая-то программа! Неужели в это так трудно проверить? Тогда поезжайте в нашу квартиру и посмотрите там, в нашем компьютере, сами!
Оперуполномоченный снова вздохнул.
–
Да нет там уже никакого компьютера! – он с досадой швырнул свою шариковую ручку перед собой на стол. – Вернее сказать… В общем, когда там всё улеглось, системник его оказался разбит вдребезги! Прошит целой очередью пуль. Сейчас, конечно, им занимаются специалисты, пытаются спасти его память, но пока, к сожалению, результатов никаких. Поэтому о той игре, или программе, у нас пока есть только Ваши, ну ещё и Ваших родных, слова.
Удручённо посмотрев на оперуполномоченного, папа ничего ему не ответил. Тот тоже больше ничего пока не говорил, и в кабинете повисла тишина. Так прошло несколько минут.
Первым заговорил папа Оксаны.
–
А саму бабку вы куда дели? – неожиданно в лоб спросил он у полицейского.
–
Известно куда, в морг… – тот уставился на него недоуменно, и даже немного растерянно.
Было видно, что он такого вопроса не ждал.
–
Хоть охрану приставили? – папин взгляд на оперуполномоченного сделался очень встревоженным.
–
Это ещё зачем? – удивление оперуполномоченного стало ещё больше.
–
Ну сколько же раз я вам буду это повторять?! – папа взмолился. – Эта ведьма в любой момент может встать и пойти! Самым настоящим образом пойти, поверьте же мне! Ведь не убивали же её выстрелы из из пээма
3
и калашей
4
! Потому что не могли её убить! Вот и теперь!
–
Что теперь?! – оперуполномоченный стал повышать голос. Ему уже порядком надоела вся эта «ересь» про вылезшую из могилы старуху. – Ну, не убили её пули! Теперь-то для нас это какое имеет значение? С балкона-то спрыгнув, она убилась! Это значит, что её просто очень сложно было убить! Почему? Теперь её будут изучать учёные, и скоро мы, наверное, узнаем, как такое получилось!
–
Вы в этом уверены? – папа всё ещё не мог поверить в то, что бабку убили.
–
В чём? – уже едва не выходя из себя, переспросил его оперуполномоченный.
–
Ну, в том, что она мертва!
–
Вы же сами, по-моему, это видели!
–
Видел! – папа едва не срывался на крик. – И всё-таки я не уверен, что она даже после такого падения на сто процентов мертва!
–
Успокойтесь! – полицейский усмехнулся. – Мертвей не бывает!
Ему уже начинало казаться, что сидевший перед ним человек нуждался в помощи психиатра.
–
Что ж, – зачем-то начав мять в руках какую-то, лежавшую у него на столе, бумажку, снова заговорил он, подводя под их разговором черту. – Больше вопросов к Вам у меня пока нет. На сегодня можете быть свободны. Я задержу вас ещё чуть-чуть только тем, что совсем немного побеседую с вашей женой и дочерью.
По лицу оперуполномоченного было видно, что ему уже не терпелось поскорее от себя выпроводить всё их семейство.
* * *
Дома творилось такое, что не хотелось и заходить. Едва ступив за порог, Оксана с «предками» в ужасе замерли перед лужей уже успевшей запечься крови, всем троим сходу напомнившей о недавно вынесенных из их квартиры под белыми простынями погибших полицейских. Оксана едва не завизжала, и первые минуты никто из них просто не решался пройти дальше. Только какое-то время постояв, они стали понемногу продвигаться и осматриваться.
Как оказалось, в недавнем кошмаре особенно пострадали гостиная и почему-то комната Оксаны, в которых пулями были изуродованы стены, мебель, а в последней ещё и испорчено множество находящихся в ней вещей. Много чего было перевёрнуто и разбросано, так, будто там ещё и что-то искали. Постель на Оксаниной кровати, содержимое ящиков стола, вещи из шкафа… Нигде не было видно системника от компьютера. Впрочем, папе ведь сказали в полиции, что его из их квартиры забрали. Хорошо ещё, – это было какое-то чудо, – что уцелели все окна и дверь на балкон.