– Опять ты за своё! Нет, Паша, нет и ещё раз нет!

Вытянула пальцы из широкой потной ладони и медленно пошла к Верлен, а Солодов, провожая её жадным взглядом, сжимая кулаки, еле сдерживаясь, яростно-бешено соображал: «Вот же твари! Одна воровка, сука продажная, сдохла, так нет, всё лезут и лезут! Раз тебя нельзя купить, тебя можно украсть. И свалить на новую шлюху. Эти банкиры всё равно под подозрением. А тебя можно посадить на поводок и отдрессировать, и ты останешься моей насовсем. Только я сначала покажу тебе, что эта дрянь тебя не стоит, что ты ей ни за каким чёртом не нужна. Так покажу, что на всю жизнь запомнит. Я никому не отдаю то, что принадлежит мне!».

Майя прикрыла глаза. Диана, ведь ты же не слепая… Неужели ты не замечаешь, что звериные высверки в его зрачках – вовсе не то, на что похожа любовь. Хотя… что я вообще знаю о любви? У меня это – ничейный, странный, ломкий, одинокий мир, тонущий в потоке зонтов и спин, шорохе автомобильных шин, ограниченный прихотливыми колючими стенками тротуаров, подъездов, лифтов, расписанный слепым огнём пронзительной синевы…

Почувствовала невесомое касание пальцев у локтя, открыла глаза, чуть повернула голову. Диана стояла рядом, казалась измученной:

– С тобой всё хорошо? Мне кажется, ты дрожишь.

Майя с трудом отлипла от колонны, бесстрастно глядя поверх голов танцующих пар. Солёным, шершавым голосом ответила:

– Я, пожалуй, пойду. Для первого раза хватит.

Диана кивнула, а потом неожиданно сказала:

– Я тоже ухожу.

Верлен сквозь бешено стучавшее в висках сердце едва расслышала слова тангеры. Брякнула первое, что пришло в голову:

– А разве ты не должна быть здесь до конца?

Орлова оглядела зал, словно видя его впервые, и сбивчиво проговорила:

– Обычно так и есть. Но я же хозяйка. Могу уйти, когда захочу. Ребята всё закроют.

Очень хотелось потереть словно вспоротую отстранённостью Верлен кожу над левой грудью, но тангера удержалась: я могла бы тебе сказать, что, когда ты уйдёшь, я стану похмельно-угрюмой. Этот блестящий свет станет слякотно-тусклым, и скулящая тоска уже подбирается ко мне. Я могла бы тебе сказать, что без тебя всё это золото становится простой пылью… Но не скажу. Пока – не скажу…

– Подожди меня пару минут, хорошо? Я сумку возьму.

Они вышли вдвоём на крыльцо – и наткнулись на стену воды. Ливень грохотал и гудел в водосточных трубах, отвешивая пощёчины редким прохожим, бегущим вдоль Лиговского проспекта. В жемчужных переливах водяной пыли в свете заспанно моргающих фонарей невозможно было разглядеть, что творится в пяти метрах от тебя, только неясные контуры. Литые ограждения, стены домов, дорога, превратившаяся в реку, и Нева, ставшая разбитой дорогой, – всё смешивалось и исчезало.

Оказалось, что Дианин «Фиат» наглухо заперт, и в таком шторме нечего было и думать отыскать хозяев двух машин, уткнувшихся ей в бампер. Верлен, не задумываясь, наклонилась к уху Орловой и потребовала сесть в её «Ягуар», благо к нему никто не посмел прижаться. Тангера повернулась к Майе и счастливо улыбнулась. Восторг перед отрывавшими от земли шквалами сверкал в её глазах. Раскрывать зонты было бессмысленно – слишком сильный ветер, и поэтому они просто промчались десяток шагов, одновременно открыли двери и упали на сиденья. Тончайший батист рубашки, за секунды промокший насквозь, облепил рельефные мускулы, похожие на морские камешки-окатыши, и танцовщица от нахлынувшего необузданного желания закусила губу, не замечая, как вспыхнули такие же золотистые иглы в прозрачной кленовости взгляда Верлен. Поддаваясь порыву, вдруг предложила:

– Раз уж ты сегодня мой шофёр, тогда я заказываю маршрут. Я хочу посмотреть, как ты живёшь!

Верлен опешила до такой степени, что даже перестала протирать запотевшее лобовое стекло, и всем корпусом повернулась к девушке. Едва справляясь с пронзившей её дрожью, медленно и негромко переспросила:

– Ты хочешь посмотреть, как я живу?

Диана, пристёгиваясь, кивнула. Взъерошила копну влажных волос, чтобы скрыть загоревшиеся от собственной смелости щёки, и призналась:

– Я сейчас живу с родителями. Мне пришлось на время вернуться домой, раньше я снимала квартиру, но… в общем, давай мы не будем говорить об этом. Просто сегодня мне совсем не хочется сразу возвращаться домой. Я не очень лажу с семьёй, поэтому предпочитаю появляться поздно и выходить из своей комнаты, когда уже все разойдутся. Расписание позволяет встречаться с домашними реже. Я уже сняла новую квартиру, там доделывают ремонт – и недели через две я снова буду свободным человеком, далеко от жаждущих меня упрекнуть, укусить или обвинить. Так что? Устроишь мне экскурсию? Заодно сможем поговорить. У тебя же уже есть какие-то соображения?

Верлен задумчиво посмотрела на руль, на стремительно разбрасывающие воду дворники, перевела взгляд на Диану. Та как-то сжалась на большом мягком кожаном кресле. И Майя не смогла ей отказать.

– Хорошо. Я покажу тебе, где я живу. И мы сможем поговорить.

Плавный поворот ключа, довольное урчание двигателя, и дорога выплеснулась под широкие колёса.

Майя впустила Диану в квартиру и словно в первый раз окинула своё жильё придирчивым взглядом. Из квадратной прихожей открывалась двустворчатая дверь в большой зал, разделённый ажурными арками на отдельные зоны. Дубовый пол, стены, отделанные красно-рыжим клинкерным кирпичом, с каплями холстов с чёрно-белыми рисунками, на затянутом в прозрачную сталь потолке – круглые метровые плошки светильников, стального цвета портьеры, серо-кремовые перегородки, толстенный мохнатый белый ковёр – лаконично, строго. Пусто. Перед громадным окном в центре зала стоял тёмно-коричневый, под цвет пола, большой кожаный диван. Проходя мимо, быстро поправила сползший плед и вышитую подушку. Верлен впервые принимала гостей, и потому смутилась и отрывисто сказала:

– Если нужно умыться или полотенце, то ванная здесь, – махнула в одну сторону, потом в другую: – И здесь тоже. Я на минуту.

Нырнула в одну из арок и исчезла в гардеробной.

Диана опустила руки под воду, плеснула в лицо, смывая запах, зацепившийся от Солодова, сняла толстое белое полотенце, промокнула влажные волосы, провела по лицу и плечам. Уставилась в зеркало:

– Ну ты и дерзкая птица, Орлова. Только не упусти!

Вышла в зал. Ночная громада города расстилалась сверкающей вязью, завораживала. За спиной раздались лёгкие шаги. Диана оторвалась от сказочной пустоты города под ногами и обернулась, резко вздохнув. Верлен в свободной хлопковой рубашке, отсвечивающей пеплом, чёрных джинсах словно кралась босиком по дубовому паркету. Несколько мгновений, и вот уже Майя протянула бокал и вполголоса предложила:

– Бургундское?

Чуть не выпалив – из твоих рук хоть яд, Диана прикусила губу, рассматривая розовые овальные ногти на изящных пальцах, обнимающих хрупкие стенки.

Майя молча ждала ответа, стараясь не дрожать.

Диана легонько прикоснулась, принимая бокал, и спросила, только чтобы нарушить зазвеневшую тишину:

– Как называется?

– La Chablisienne. Оно вкусное.

Диана покрутила тонкую ножку в пальцах, вдохнула терпкий аромат: золотистое вино дышало мятой, миндалём, жасмином, ванилью, липой. Пригубила, покатала на языке.

Протянула бокал, легонько стукнула о другой:

– Спасибо, что пригласила меня.

Верлен невозмутимо пожала плечами:

– Я бы не бросила тебя в дождь.

– А не в дождь? Бросила бы?

Майя, понимая, что сейчас она не готова к разговорам с двойным дном, оставила шутку без ответа. Вместо этого подошла к рабочему столу, вытащила небольшой пакет, внимательно взглянула на заинтересованную Диану. Приглашающе кивнула на диван:

– Когда мы разбирали вещи Марты, я нашла у неё фотографии. Там много тебя, твоих друзей. Расскажешь мне, где это вы?

Диана забралась на мягкую плотную кожу, подтянула под себя ноги и кивнула. А про себя подумала: «Тысячу и одну историю расскажу, что угодно, только бы быть рядом с тобой».