Вернулась Флаченда, она выглядела напуганной.

– Что случилось, деточка?

– Я темноты боюсь, – виновато призналась девушка. – Вдруг там какая-нибудь нечисть прячется.

– У нас тут окрестности безопасные, – успокоил ее Крелдон. – Нечисть не водится, иначе мы бы здесь не обосновались. Народец, случается, забредает, но с этими ты легко справишься, это тебе как таракана туфлей пришлепнуть.

– Я их боюсь, – голос Флаченды обреченно дрогнул. – На них и смотреть-то страшно, особенно гнупи и крухутаки – бррр, ужас… У нас однажды крухутак на крышу дровяного сарая сел, я его увидела в окно – такой темный, громадный, такая мерзость в перьях… Я тогда завизжала, а потом мне стало дурно, меня тошнило, а они все подумали, что я притворяюсь! Когда я волнуюсь, я плохо колдую. У меня все получается плохо…

«Ведьма, боги милостивые…» – вздохнул про себя Орвехт.

«Если ты король, рано или поздно изведаешь все глубины человеческого предательства», – слова из какой-то драмы, которая закончилась тем, что придурки-персонажи друг друга перерезали, а оставшийся в живых наследный принц высказался в том смысле, что он бы тоже зарезался, раз вокруг такой гадючник, но его ждут государственные дела. Названия Дирвен не запомнил. Они с Глодией тогда еще поругались из-за орешков в карамели: Щука прибрала к рукам оба кулька и не захотела делиться.

Эти слова пришли ему на память, когда он выслушал ответ крухутака. Пернатый гад угодил в ловушку на крыше заброшенного королевского особняка в Лоскутьях, того самого, из которого удрали Глодия с Салинсой. Прислуга оттуда сбежала, в доме едва ли не в открытую хозяйничал народец, и гнупи развесили на чердаке вяленые крысиные тушки, а оголодавший крухутак попытался украсть у них припасы. Полез днем, когда черноголовый народец прячется в подполье, но гнупи там поставили капкан от воров. Амуши узнали об этом и позвали Лорму, которая освободила крухутака в обмен на ответ.

Повелитель Артефактов тоже об этом узнал, благодаря амулетам и волшебному зеркалу: он как раз «гулял» по Лоскутьям и обратил внимание на возню на чердаке. Вначале ему показалось, что Лорма раздосадована таким оборотом, но потом она уступила и позвала своего должника на Жемчужную террасу королевского дворца.

– Скажи, мешок с вонью, у кого в плену моя мама, и что она сейчас делает? – потребовал Дирвен.

Получеловек-полуптица, долговязый, тощий, с крыльями вместо рук, заросший ниже пояса серо-черными перьями, неуклюже переминался с ноги на ногу возле мраморной балюстрады. От него несло загаженным курятником – хоть нос зажимай. Пернатые лодыжки переходили в узловатые птичьи лапы размером с гренадерскую ступню, левая была замотана окровавленным тряпьем.

– Твоя мать не в плену, а в стойбище у своего мужа, она сейчас улыбается и варит похлебку из кореньев.

– Какого… Какого чворка, у какого еще мужа?!.. Кто ее муж?..

Маленькие глазки, скорее человеческие, чем птичьи, красноватые от лопнувших сосудов, злорадно сверкнули над громадным, как топор палача, клювом.

– А это уже второй вопрос! Хочешь получить ответ, сыграем в три загадки?

Ага, дураков поищите с ним играть… Если не разгадаешь каждую загадку с трех попыток, он долбанет тебя клювом в темя и съест мозги, крухутаку только это и нужно. А принудишь его к ответу силой – наведет порчу, сам тогда станешь пернатым уродом и скоропостижно помрешь.

– Проваливай отсюда и мне не попадайся! – рявкнул Дирвен.

Крухутак взмахнул крыльями и взмыл в золотистое вечернее небо.

Повелитель Артефактов оторопело смотрел на панораму с разноцветными черепичными крышами, башенками, дымками из труб и бесформенными серо-бурыми пятнами на месте раздавленных домов. Откуда у мамы взялся муж?.. И если ее похитили, разлучили с Дирвеном, почему она улыбается?!

– Как я ненавижу этих лицемерных женщин, которые прежде всего думают о себе, а не о своих сыновьях! – с горечью произнесла Лорма – она сидела на скамье немного поодаль и слышала их разговор. – Дирвен, она тебя предала! Было ли похищение – или это инсценировка, чтобы ты не пытался ее вернуть? Она ведь еще раньше тебя предала, когда в сговоре с архимагами заставила тебя жениться на Глодии. А вся эта история, когда тебя у нее забрали – разве тогда не она была виновата? Ты раскапризничался и попросил мороженого, но это естественно для ребенка, а она не захотела выполнить твою просьбу, потому что с ее стороны тоже был каприз: ей хотелось купить на эти деньги красные занавески. Что хуже, каприз ребенка, у которого не так уж много радостей в жизни, или каприз себялюбивой и жадной взрослой женщины? Видела я таких… Поверь, если бы у тебя была сестренка, она бы любила ее больше, чем тебя. Она тебя предала. Уехала, подгадав с моментом, когда всем будет не до поисков, и вышла замуж, не думая о том, что тебе нужна ее поддержка. Ты спас ее от пшоров, но даже это не заставило ее всю свою жизнь посвятить тебе. Она тебя бросила, найди в себе мужество это понять. Она давно уже тебя бросила, еще в тот день, когда оставила без мороженого. Поверь, если б было иначе, она бы в разлуке с тобой не улыбалась, а плакала.

Это было чудовищно, слишком больно, чтобы сразу с этим свыкнуться, и панорама Аленды перед глазами у Дирвена слегка расплывалась, будто отражение в воде.

Лорма подошла сзади, обняла его и шепнула:

– Я с тобой! Я всегда буду с тобой, я не брошу…

Дирвен сморгнул слезы. Мама его предала и сбежала, вышла замуж, кому-то улыбается вдалеке. Мама никогда его не любила, иначе бы в тот день купила ему миндальное мороженое, и ничего бы не случилось. Зато Лорма его любит, скоро они поженятся, и рядом с ним будет верная королева, которая никогда не предаст.

Бывают же люди, которые ни за что с тобой не поделятся, даже объедка не кинут, а лучше унесут тот объедок на помойку и ногами растопчут, лишь бы никому не давать, хоть ты помирай с голодухи у них на глазах. Глотай слезы, сиротинушка, будь сыт одними слезами – ничего тебе не перепадет…

Шнырь взаправду расплакался, даже притворяться не пришлось.

– А ну, перестань! – рассердилась Хеледика.

И тогда он ушел от нее на изнанку дома, где обитал один-единственный чворк с облезлой раковиной. В изнаночной кухне почернелые кастрюли с остатками присохшей каши росли из стен и из потолка, словно древесные грибы на старом тополе. Должно быть, раньше в этом доме жила рассеянная хозяйка, у которой еда часто пригорала.

Песчаная ведьма оказалась злой и жадной: когда гнупи изобразил, что вот-вот помрет от истощения, это ничуть ее не тронуло. Видать, даже сердце у нее слеплено из песка. Другое дело – добрый и щедрый господин Тейзург, у него сердце как пылающий огонь в камине, как веселое и беспощадное пламя Нижнего Мира, уж он бы своего верного помощника не обделил… Правду говорят: «Свяжись, гнупи, с ведьмой – будешь плакать, пока три пары башмаков не стопчешь», – а он позабыл об этой мудрой присказке.

Когда Хеледика выследила и заманила в укромное место королевского амулетчика, ростом и сложением похожего на Кема, Шнырь обрадовался: будет ему нынче еще одна жертва… Ага, понапрасну ложку с плошкой приготовил.

Кемурт поглядел на парня, потом воткнул себе в бок волшебную булавку и стал его точной копией, различишь только по одежке. Переоделся в чужое – и нипочем не угадать, кто из них подменыш. Знатный артефакт, таких раз, два и обчелся, Кем получил эту булавку от господина Тейзурга.

– А с ним что делать? – голос у вора-амулетчика тоже изменился, стал низким, сипловатым.

– Придется его убить. Это один из тех, которые ходили с Шаклемонгом. Кем, ты сейчас лучше иди. Ты взломщик, а не убийца, а мне уже приходилось… Я позабочусь о том, чтобы тело не нашли. Главное, во дворце будь осторожен, я проберусь туда позже и найду тебя.

Раздетый до исподнего зачарованный пленник вяло шевельнулся, дернул кадыком, будто почувствовал, что его дорожка завернула к серым пределам.