Это не было бредом: кошка и впрямь до него добралась. Хвала богам, что не прибежала раньше, пока шла схватка – ее могло зацепить импульсом. Пронзительный требовательный мяв рвал в клочья погребальную тишину этого места, неудивительно, что Суно очнулся. А за руинами звучали человеческие голоса, все ближе и ближе…

– И вот бегу я быстрее ветра, пяток под собой не чуя, а Дирвен за мной. Зубами скрежещет, глаза выпучил, руки загребущие тянет, чтобы отнять добычу у сиротинушки горемычного, того и гляди настигнет. Все свои амулеты смертоносные в ход пустил – сейчас, думает, изловлю этого храброго Шныря и предам лютой смерти, а потом спляшу на его бедных косточках. И совсем бы пропала шнырёва головушка, ежели бы не моя выдающаяся смекалка! Приметил я переулок с бочкой водовоза, вихрем промчался мимо, а потом взбежал по стенке, прыгнул на вывеску цирюльни, хвать за нее, перескочил Дирвену за спину да и тиканул в тот переулок. Он сперва по вывеске влепил, только меня там уже не было, а потом раз – и по бочке! Ух, как все заругались, когда она раскололась! Крысиный Вор нипочем бы не додумался до такого маневра… Бегу дальше, слышу топот – Повелитель Артефактов опять меня настигает. Давай своими амулетами фонарные столбы сшибать и на меня, горемычного, ронять, а я же ловкий, никого ловчее не сыщете, и от них уворачиваюсь, и от прочего амулетного колдовства, которое он мне вослед нацеливает. Вижу – дыра в заборе, шмыг туда, я ведь умный, а рыжий ворюга на моем месте на нее бы внимания не обратил, где ему… Дирвен ползабора снес, ха-ха, вместе с матрасом, который там на просушку разложили, и снова догоняет меня с неумолимым зловещим топотом. Да только не родился еще тот смертный, который догонит быстроногого Шныря, пусть даже с самыми распрекрасными амулетами!

Алендийский народец к его подвигу отнесся по-разному. Кто радовался, что произволу амуши пришел конец, кто ругался: такой-сякой, вернул власть магам, опять нам от экзорцистов житья не будет! Зато когда он рассказывал о погоне, все единодушно были на его стороне: молодец, что Дирвену-задирвену утер нос, знай нашенских! А как доскажет до конца, поднимался галдеж, иной раз доходило до потасовки между несогласными. Шнырь держал ухо востро, и если его собирались поколотить, сразу делал ноги.

С шайкой Вабро он тоже рассорился, но что ему какой-то Вабро, если в Аленду вернулись господин Тейзург с Крысиным Вором! Уж как Шнырь по ним соскучился… По рыжему тоже соскучился, с ним интересней, чем без него. Только нынче он стал совсем чокнутый: слонялся по улицам то в истинном облике, то в кошачьем (хотя еще вопрос, который облик у него истинный) и нападал на людей, рожи разбивал до кровищи, иной раз ломал руки-ноги.

Кидался он не на каждого встречного, только на тех, кто прежде ходил по городу с Шаклемонгом, участвовал в судилище над Тевальдом на площади Последнего Слова, творил под шумок грабежи и насилия. Он же видящий, на раз определит, замешан человек в этих делах или нет. Но все равно дурак, потому что дрался без магии, как простой смертный. А чего ради, Шнырю было невдомек: то ли так люто злился, что забывал магичить, то ли перед самим собой бахвалился – мол-де я и без колдовства всякому наваляю!

Зря бахвалился, порой ему тоже перепадало. Однажды схлестнулся насмерть с двумя приказчиками из колбасной лавки на улице Дырявого Ковша. Они во время смуты вовсю куражились над теми, кто не мог дать отпор, а нынче стали тише воды, ниже травы, разве что замучают втихаря собаку или кошку, а людей трогать – ни-ни, сплошной мёд с карамелью. Один сбрил бородку, другой отрастил усики – чтобы не признали, а признавши, засомневались. Да разве Крысиного Вора обманешь? Углядел их издали, перекинулся и рванул навстречу, а любопытный Шнырь бегом за ним.

Обратно он перекинулся в тени дома, и им показалось, что шальной незнакомый парень выскочил из подворотни. Небось, если бы сразу поняли, кто это, чесанули бы от него со всех ног. Дальше пошло-поехало, бить людей эти двое тоже умели, дошло до поножовщины, но рыжий словно с цепи сорвался и в конце концов порешил обоих. Шнырь и гордился его победой, он же «свой» – и вовсю злорадствовал, что крысокрада отволтузили.

Избитый Хантре сидел на тротуаре возле двух мертвяков и мало-помалу приходил в себя, потом подобрал нож и резанул по запястью. Возмущенный Шнырь подался вперед: опять у него что ли угрызения эти самые?!

– Рыжий – дурак, укусил за пятку хряк, ты что делаешь?.. Ты…

Гнупи осекся: Крысиный Вор не членовредительством занимался, а совершал ритуал призыва на крови. И призывал он Тех, которые придут не ко всякому… Но к нему пришли, хотя и не сразу. Он уже и разозлиться успел пуще прежнего – второй, третий раз полоснул, что-то беззвучно шепча разбитыми губами.

Ощутив ледяное дуновение, Шнырь юркнул в ближайшее подвальное окошко, думая в этот миг лишь о том, что он хорошо себя вел, положенных для гнупи Условий не нарушал, никого из великих не прогневал, правда ведь, его наказывать не за что… Но интересно было – жуть, и он не кинулся наутек, пусть и стучал зубами от страха.

– Чего орать-то, подождать не можешь? – вопросило существо, похожее на белоснежный коралл с оскаленной волчьей мордой среди извивающихся ветвей.

– Забирайте своих клиентов, – хрипло произнес Крысиный Вор.

– Клиенты наши, не вопрос, но с чего такой шум поднимать? – проворчал второй, с черной короной на рогатой голове, сплошь обвитый пульсирующими сосудами поверх багровой кожи. – Глянь, Снагас, всю вену в клочья изрезал – полминуты не мог подождать, невтерпеж ему.

– Как на крылечке перед почтой, когда там закрылись в середине рабочего дня чайку попить, – подхватил Снагас. – Сразу набегут такие, как он, и давай в дверь колотить, про режим работы кричать, жалобную книгу требовать… Можешь, парень, хоть самому Акетису пожаловаться, а нет никакой разницы, один раз ты нас призовешь или десять раз подряд.

Затаивший дыхание гнупи понимал, что грозные демоны-спутники бога смерти изволят лицедействовать, они могут быть какими угодно, все это театр для Крысиного Вора, отставного Стража Сонхийского… И немножечко для Шныря! Они же знают о его присутствии, от них не спрячешься, и охваченному благоговейным ужасом маленькому зрителю ну очень хотелось думать, что это представление – и для него тоже, хоть совсем чуть-чуть…

– Псих, зато жизненная энергия – восхитительное игристое вино, – напарник Снагаса облизнулся. – Вкусно… И ведь сам ее расплескивает, главное – оказаться рядом в нужный момент.

– Кстати, это же тот самый, из-за которого Золотоглазый… – доверительно сообщила волчья морда. – Оценил?

Все предыдущее рыжий пропустил мимо ушей, а тут взбеленился:

– Долго еще собираетесь торчать посреди улицы в людском мире? Забирайте своих клиентов и валите отсюда!

– А ты не груби тем, кто при исполнении, – ухмыльнулся багроволикий.

– Люди нас не видят, – добавил Снагас. – А то об этом не знаешь?

– Сами вы психи… – процедил Крысиный Вор, когда демоны с добычей исчезли.

С трудом поднялся на ноги, хватаясь за стенку, и побрел к перекрестку. Прохожие принимали его за пьяного, побитого в трактире, а Шнырь предвкушал, как будет об этом рассказывать – вначале господину, а после всем остальным.

Кемурт сидел с Зомаром и Нелодией на террасе «Лягушки-попрыгушки»: отсюда он увидел надпись в небе в тот памятный день, когда все пошло наперекосяк. Кажется, это было сто лет назад… Или все же не так уж давно, в месяц Чайки?

С Холма Лягушачьих Галерей открывался вид на Аленду, необъятную, пеструю, со следами недавних разрушений – серо-бурыми пятнами в океане черепичных крыш. Кем насчитал восемнадцать таких проплешин, потом сбился. Город напоминал выздоравливающего, который был при смерти, но выкарабкался и собирается жить дальше.

– Ты молодец, что не отдал мне оберег, – смуглую физиономию Зомара озарила кривоватая дружеская улыбка. – Если б не ты…