Если все мироздание Фалеса держится на воде, то у Анаксимена такой формообразующей основой всего бытия выступает воздух. Все сущее, все виды бытия – от простых вещей до небесных планет – выступают результатом сгущения, уплотнения воздуха. Уплотненные виды материи «плавают» в беспредельном воздухе. Но «воздушный» космос Анаксимена оказывается, в то же время, ограниченным жестким плотным небом, с которым связаны неподвижные звезды. По взглядам Анаксимена, из воздуха возникают огонь, ветер, облака, вода, земля, камни и все остальное. В человеке воздух проявляется в виде его души. Очевидно, космогония Анаксимена не заимела авторитета ввиду своей чувственной неубедительности, и ничего не сохранилось от его написанных работ. Упоминали о нем лишь первые «историки» философии – Аристотель и Диоген Лаэртский.
Наиболее интересным философом среди древнегреческих «космистов»-досократов (т.е. живших до Сократа – основания для такого деления, как будет показано позже, есть) является аристократ крови и мысли Гераклит. Он пытался понять мир чувственный и мир сверхчувственный, найти общее основание материального и духовного бытия, объяснить наблюдаемую динамику форм, переходов и всеобщего движения природы и мысли. Но сочинения Гераклита также навсегда утеряны, хотя от них сохранились некоторые фрагменты (отрывки его произведений и авторитетные для науки свидетельства поздних авторов, собранные в сборнике «Материалисты Древней Греции» (М, 1955)), на которые мы и будем опираться в ходе рассмотрения его взглядов. Годы жизни Гераклита (520–460 до н.э. – даты условны) совпадают с годами расцвета древнегреческих полисов и древнегреческой демократии, расцветом античной культуры и философии.
Гераклит был среди тех мыслителей, которые предвидели угасание античности, оказавшись своего рода предшественниками Сократа и Платона, явившихся свидетелями моральной и политической деградации античного общества, кризиса идеологии. Поэтому для более полного представления о Гераклите мы начнем изложение его воззрений не с космогонии, а с его беспощадной критики своих современников, их морально-этических и жизненных концепций, с его борьбы за идеал «мудреца», каким должен быть, по его мнению, гражданин свободного общества. Фрагменты Гераклита дают для этого достаточно материала. К своим согражданам (жителям Эфеса) он беспощаден: «Правильно поступили бы эфесцы, если бы все они, сколько ни есть возмужалых, повесили друг друга и оставили город для несовершеннолетних, – они, изгнавшие Гермодора (близкого Гераклиту по взглядам человека: – Ю. Б.), мужа наилучшего среди них, со словами: «Да не будет из нас никто наилучшим, если же таковой окажется, то пусть он живет в другом месте и среди других» (фр. 121). Его оценка всех ученых современников: «Каков у них ум или разумение? Народным певцам они верят, и учитель для них – толпа, ибо не знают они, что «многие – плохи, не многие же – хороши» (фр. 104). И в другом месте: «Они не умеют ни выслушивать, ни сказать» (фр. 19). «Лучшие люди предпочитают всему: вечную славу – преходящим вещам; толпа же насыщается подобно скоту» (фр. 29). «Неразумный человек способен увлечься любым учением» (фр. 87). И добавим к этому еще два его мнения о своих современниках: «Невежество лучше скрывать, но это затруднительно при распущенности и за чашею вина» (фр. 95). «Никто из тех, чьи учения я слышал, не дошел до признания, что мудрое от всего отлично» (фр. 108).
Но сохранилась и оценка Гераклита современниками, и тоже не очень лестная: «Кому же пророчествует Гераклит Эфесский? Ночным бродягам, магам, вакхантам, меданам и мистам. Им он угрожает наказанием после смерти, им он предрекает огонь. Ведь не священным образом совершаются посвящения в принятые у людей мистерии» (фр. 14). Все перечисленные в этом фрагменте слушатели Гераклита, говоря современным языком, это социальные низы рабовладельческого общества. Но Гераклит пошел со своим учением к ним, учением обличительным, поскольку возможность переубедить, перевоспитать равных себе, очевидно, считал делом безнадежным. И, судя по общему духу фрагментов, он утратил со «своими» связь: его или не принимали, или не желали слушать.
Но где же тогда позитивная программа Гераклита, его созидательная концепция? – Она тоже сохранена в его фрагментах. «Очень много должны знать мужи-философы» (фр. 35). «Всем людям свойственно познавать себя и мыслить» (фр. 116).
Гераклит в полном смысле слова бился над познанием космоса. Его путь к общим тайнам бытия вполне оправдан: «Я предпочитаю то, что можно увидеть, услышать и изучить» (фр. 55). Следовательно, он начинает познавать невидимое через познание чувственных вещей. Отсюда и вся красота видимого мира: его текучесть, неповторяемость, схождение и расхождение, слияние и борьба противоположностей и т.п. В философии такая картина мира называется объективной диалектикой бытия. Отсюда и главная заслуга Гераклита перед философией: он вошел в историю как стихийный диалектик. Но где корни этого всеобщего динамизма, что движет миром?
Гераклит, как ему представлялось, нашел первоистоки всего: отталкиваться надо от Логоса и Огня. Логос для Гераклита – это всеобщий единый закон бытия, пронизывающий все, он своего рода жесткая субстанция бытия, заставляющая каждую вещь быть, жить, двигаться, меняться. Жизнь вещи, как и всего космоса, это ее горение. «На огонь обменивается все, и огонь – на все, как на золото – товары и на товары – золото» (фр. 90). В этот единый космический поток оказываются включенными и боги, рядом с которыми мудрейший из людей кажется обезьяной. Но к мудрости надо идти, чтобы понять глубины Логоса и своей «психеи» (души).
Делая небольшое обобщение, уместно спросить: кто же есть Гераклит по своим философским взглядам, материалист или идеалист? Ответ не так-то прост и прямолинеен. Если из дошедших до нас фрагментов выхватывать отдельные фразы и мысли, то его с одинаковым правом можно объявить и материалистом, и идеалистом. Но если подобных натяжек не допускать, а рассматривать фрагменты как целостную характеристику его мировоззрения, то Гераклит остается посередине: он жил и творил в эпоху, когда философия еще не развилась до членения вопроса соотношения материи и сознания, рассмотрения того, что первично. Для Гераклита, как и всех философов его столетия, существует только космос. «Этот космос, один и тот же для всего существующего, не создал никакой бог и никакой человек. Но всегда он был, есть и будет вечно живым огнем, мерами загорающимся и мерами потухающим» (фр. 30). В этом фрагменте ни о каком творении мира ни богом, ни высшим разумом, ни об истечении мира из высшей идеи нет даже упоминания. Следовательно, перед нами концепция чисто материалистическая.
Но вот другая гераклитовская мысль, отдаляющая нас от сделанной выше характеристики: «Мудрость заключается только в одном: признать разум как то, что управляет всем при помощи всего» (фр. 41). Подкрепим ее второй, более определенной: «Человеческий образ мыслей не обладает разумом, божественный же обладает... Младенцем слывет муж для божества, как мальчик – для мужа» (фр. 78–79).
При сравнении этих двух взаимоисключающих характеристик нам приходится делать вывод, что Гераклит был сразу и материалистом, и идеалистом. Очевидно, такая плоская характеристика его мировоззрения присутствовала и у его современников, прозвавших его «темным».
Однако дело все в том, что философия Гераклита отразила в себе рудименты мифологического мировоззрения, при котором нет деления мира на богов и материальный мир; все тонет во всем, все живое, все движется, все взаимосвязано. Заслуга Гераклита перед философией в том, что он первым попытался показать мировую динамику бытия, увидел мир как процесс, как борьбу, присущую самой природе. Его Логос – это объективный закон, в который вплетен и человек. Гераклит удивил и, скажем, напугал современников нарисованной им картиной мироздания, которая разрушала устоявшиеся веками представления. Они его не приняли. Но и сам он давал достойные характеристики не только своим современникам, но и далеким предшественникам, начиная от Гомера. Соглашаться нам с Гераклитом в этих характеристиках или нет – это особый разговор. Вот пример такой «характеристики»: Гомер заслуживает того, чтобы быть изгнанным из общественных мест и высеченным розгами, так же, как и Архилох» (фр. 42). Мы же, заканчивая рассмотрение взглядов Гераклита, воспользуемся его же советом: «О значительнейших вещах не будем судить слишком быстро» (фр. 47).