В Дельфах Пифагор просвещал жрецов, давая им своего рода «второе дыхание»; среди жриц Аполлона он нашел некую Феоклею, в которой пробудил дух пифии (прорицательницы) Аполлона; все служители храма признали безусловный авторитет Пифагора в вопросах проникновения в таинственный мир трансцендентного (потустороннего) бытия, в свет Аполлона. После года пребывания в Дельфах, в течение которого он вернул честь и славу Дельфийскому храму, подготовил из Феоклеи пифию, он перебрался в южноиталийский город Кротон, лежащий рядом с богатым Сибарисом и с его прославившимися своей изнеженностью жителями-сибаритами.

В Кротоне Пифагор развернул бурную пропаганду своего учения, в котором объединились древнеегипетские представления о космосе, душе и богах с традиционными положениями греческой мифологии. Его «просвещение» кротонцев имело успех. Через несколько лет вблизи Кротона появился храм Муз – община и школа одновременно, переросшая в закрытый орден посвященных, куда мог вступить каждый желающий, но не каждый мог выдержать установленной Пифагором жреческой дисциплины. Обязательным условием были общность имущества, безусловное подчинение старшим, постепенность приближения к посвящению, абсолютный авторитет Гиперборейского Аполлона – Пифагора. При желании каждому была дана возможность покинуть общину, а нарушающих ее требования просто изгоняли, устраивая ритуальное надгробие как умершему и оплакивая его. Среди изгнанных из общины был и юноша Килон, позже оказавшийся в числе руководителей мятежа кротонцев против политической власти пифагорейцев. В итоге весь цвет ордена был осажден в доме пифагорейца Милона и сожжен. Из 44 гостей Милона спаслись Архипп и Лизис, по другим свидетельствам – Архим, Лизис и Пифагор. Как свидетельствует Диоген Лаэртский, южноиталийские города изгоняли его за свои ворота, боясь Пифагора – политика и диктатора, а через тридцать лет оспаривали право называться городом последнего прибежища Пифагора. Последним местом жизни этого таинственного для истории и науки учителя и философа считается город Метопонт. Смерть его относят к 497/496 гг. до н.э.

Чем же провинился Пифагор перед кротонцами? Почему вернейших его сторонников постигла смерть? Дело можно объяснить тем, что он перенес в Кротон древнеегипетские социальные порядки: сперва он убедил кротонцев заменить «Совет тысячи» (правление города) «Советом трехсот», в котором оказались только пифагорейцы. Это новое жречество быстро расползлось по другим городам южной Италии и Сицилии; незримой тенью над всем регионом витал дух Пифагора, «божественного» правителя и учителя народов. От былой демократии в ее античном варианте не осталось и следа. Сложился регион теократического правления (т.е. правления духовенства). В этом Пифагор видел спасение Греции. В итоге – бунт народа: в италийской части древней Эллады «кусочка» Египта не получилось.

Годы жизни Сократа (470-399) совпадают с периодом наивысшего распространения космологических теорий. Его современниками были Анаксагор, Эмпедокл, Демокрит; еще были живы воспоминания о Гераклите и его учении; не следует опускать из виду влияние идей и философского скитальца Ксенофана – поэта, философа и сатирика, религиозно-нравственного реформатора. Афины периода Сократа впитывали в себя все достижения античной культуры; и хотя у нас нет свидетельств об учителях Сократа, однако, надо полагать, он не был глухим к идеям и мыслям своих предшественников и современников. Это подтверждают и платоновские «Диалоги». Не будем забывать и о софистах (платных учителях мудрости и красноречия, готовивших любителей ораторского искусства). Следовательно, сократовская мудрость выросла не на пустом месте.

В принципиальных установках своего учения Сократ, хотя это и может показаться странным, стоит ближе всего к Пифагору. Как раз в его годы сторонники и противники пифагореизма стали складывать легенды о Пифагоре и его учении, потому о пифагореизме Сократ мог иметь представление. Сближает Сократа и Пифагора забота о судьбах Греции. Пифагор средством преодоления кризисных явлений считал космические начала, внедрение в общественное сознание религиозно-мистического мировоззрения, веры в мировую гармонию чисел и божественных сфер. Духовная первооснова космоса, гармонирующая с духовностью человеческой, и будет той первоосновой, которая обеспечит стабильность обществу. Поддерживать же ее и постоянно подпитывать будут «посвященные», т.е. жречество храмов.

Учение Сократа также является судьбоносным. Но он видел выход не в мистицизации сознания человека, а в его нравственном совершенствовании, когда Грецию спасет не сверхмировое Единое, а внутренне измененные люди. Отсюда идет и пренебрежение Сократа к различным космологическим теориям и его стремление заставить сограждан родных ему Афин взглянуть на себя со стороны, оценить свой духовно-нравственный багаж не с позиций самооценки достоинств своего личностного «Я», а поискать объективные критерии. «Познай самого себя» – этот девиз Дельфийского храма был методической установкой всех поучений Сократа. Сократ, если сказать кратко, стремился повернуть сознание человека от созерцания космоса к созерцанию и самооценке своего внутреннего «Я», заставить каждого самостоятельно ответить на вопрос: «Все ли там в порядке?».

Сократ ничего не писал, так что все исследования о нем опираются только на свидетельства его верного ученика и последователя Платона, который сделал Сократа ведущим собеседником своих «Диалогов». Даже оправдательная речь Сократа в афинском суде дошла до нас как трактат Платона «Апология Сократа». Поэтому в «Диалогах» Платона мы видим не только Сократа, но и самого Платона. В этом – трудность исследования.

Сократ – философ трагической судьбы. В возрасте семидесяти лет он был приговорен к смерти и выпил предписанную ему чашу с ядом. Обвинили его за непочтение к традиционным богам афинян, за измышление новых богов, за развращение юношества своим учением. В своей защитительной речи Сократ показал, что обвинителей у него было много во все времена жизни, и не за его учение, а за неприятие тех поучений, с которыми Сократ обращался к своим согражданам. На судилище, допуская возможность своего оправдания, но при условии отказа от философствования, Сократ заявил в случае такого поворота событий: «... пока я дышу и остаюсь в силах, не перестану философствовать, уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу, говоря то же самое, что обыкновенно говорю... Не стыдно ли тебе заботиться о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и почестях, а о разуме, об истине и о душе своей не заботиться и не помышлять, чтобы она была как можно лучше?» (Платон. Сочинения в 3 тт. Т. 1. С. 98).

Формальными обвинителями на суде выступали Мелет, Анит и Ликон, имена которых смерть Сократа сделала бессмертными, но реально обвинение – это реакция аристократической части Афин на разоблачительные поучения Сократа: «... я сознательно всю свою жизнь... шел туда, где частным образом мог оказать всякому величайшее, как я утверждаю, благодеяние, стараясь убедить каждого из вас не заботиться о своих делах раньше и больше, чем о себе самом и о том, чтобы самому стать как можно лучше и разумнее» (там же, с. 206). Сократ не боялся смерти, но не хотел умирать «испорченным» (т.е. добиваться оправдания унизительными просьбами и раскаянием в том, в чем не чувствовал себя виновным, признанием ложности своего морально-этического учения). Он не воспользовался даже подготовленными для него условиями побега: он жил, исполняя свой долг человека перед своими согражданами; умер, исполняя долг гражданина перед законом (смертный приговор ему вынесли, опираясь на афинские законы).

На суде Сократ своего учения не развивал, он только защищал право пропагандировать свои убеждения перед гражданами. По его учению, человек морально несовершенен не в силу своей природы (духовной или телесной), а в силу невежества, незнания того, каким должен быть человек, в чем его подлинное достоинство. Губит человека самомнение: людям кажется, что они знают многое (если не все), поступают всегда правильно и справедливо, все их поступки оправданы перед голосом совести. Но беда всех в том, что люди субъективную оценку своих дел, мыслей и представлений выдают за объективную.