Но она-то сама, Ксю, разве она не изменилась настолько же? Она тоже отдалилась от Кати, она больше не жила с ней одной жизнью, не помогала ей решать проблемы, не радовалась ее победам. Ксюша погрузилась в свою жизнь, уехала в Березино, а с Катей встречалась редко, и в каждую встречу они ругались…

И если сейчас они далеки друг от друга – это не только Катина вина. Ксюша тоже сильно изменилась, и не только тем, что повзрослела. Ксю утратила свою чуткость к чужим делам. Она поторопилась во всем обвинить Кэт, когда та стала убегать из дома и злиться на маму. А нужно было не обвинять, нужно было разобраться, почему Катя так себя ведет, нужно было выяснить, нет ли каких-то проблем у Кэт, проблем, которые заставляют ее быть такой! А ведь Катя так часто звонила ей, жаловалась… Почему Ксю не услышала в жалобах просьбы, даже мольбы о помощи? Почему только пожимала плечами и смеялась?

«Я тоже виновата, – сказала себе Ксю. – Я занялась собой, своими делами, своей любовью и потеряла сестру. Я стала сухой и черствой эгоисткой, безразличной к страданиям других людей».

Катя права и в другом. Ксю на самом деле испорченная. Пусть она не одна такая, что влюбилась в двоюродного брата – такое иногда случается. Но вступить в интимную связь с двоюродным братом… На это способна совсем не каждая даже сильно влюбленная девушка. А Ксюша оказалась способна.

Но как же быть? Что делать, если Марк для Ксюши как наваждение? Если все в ней протестует при одной мысли о том, что им скоро придется расстаться! Единственное Ксюшино желание – остаться с ним, быть с ним, любить его… Но это невозможно. Катина реакция очень ясно дала понять, что будет, если вся семья узнает о них. Нечего и надеяться на понимание. Если Кэт назвала ее извращенкой, хотя Катю саму скромницей ну никак не назовешь, то что скажет мама или бабушка, или тетя Марина? Ее и Марка возненавидят… Поэтому никто не должен узнать. Об этом отрезке ее жизни нельзя никому рассказывать, самое лучшее время должно всегда оставаться тайной.

И оно скоро закончится.

«Действительно, все скоро закончится», – думала Ксюша, следя из окна автобуса за пробегающими мимо пейзажами.

Теперь точно. Она уже возвращалась из Гродно и твердо знала, что поступила и осенью начнет учиться по специальности парикмахер-визажист. И от этой уверенности было как-то грустно. Перемены всегда приятны, а Ксюша с детства любила путешествия, переезды. А сейчас ей было мучительно-тоскливо. Жалко все же переходить от привычного образа жизни к другому, новому, неизвестному и знать, что это – навсегда, что возврата назад не будет. Хочется плакать, кричать: «Я не хочу! Я не хочу меняться! Я хочу остаться прежней!»

Но – невозможно. Жизнь идет вперед, и никто не может остановиться, остаться навсегда одинаковым. Жизнь идет и увлекает за собой, меняет черты лиц, меняет привычки, меняет желания, цели, мысли и ценности людей, меняет характеры. А попробуй не последуй за ней – и потеряешь годы, вечность, застрянешь, заблудишься в пространстве, и неизвестно, сможешь ли когда-нибудь найтись.

Вот и с Ксюшей так. Очень ей не хотелось уезжать в Гродно поступать и не хочется ехать туда учиться. Она бы очень, очень хотела вернуть прошлое лето и снова прожить этот год, чтобы отдалить разлуку со всем, что ей родное и близкое, со всем, что она любит и к чему привязана. Но время не поворачивается вспять, а просто так взять и не поехать учиться означает потерять еще год жизни.

Ксю ехала в Березино за одеждой и вещами, которые собиралась забрать в Барановичи, а затем и в Гродно. В этом самом Гродно Ксюша пробыла две недели – подавала документы, проходила вступительные экзамены, знакомилась с городом, узнавала насчет общежития или квартиры.

– Привет, сестренка! – донесся до Ксюши оживленный голос Лешки, едва девушка вышла из автобуса. Ксю оглянулась и увидела его, Свету и Марка неподалеку от входа в вокзал. – Как дела, Ксюх? Попала или пролетела?

– Я сдала! Меня приняли! – воскликнула она, бросаясь им навстречу. Внезапно ее охватила безудержная радость и гордость за себя – ведь такое серьезное испытание пройдено!

– Правда, Ксю? Поступила?

– Да, да, да! Я могу там учиться, буду жить в общежитии и получать еще стипендию. Думаю, я смогу прожить или придется просить помощи у родителей… Они уже предлагали – мама, папа и дядя Слава… Будет не хватать – приму, но целиком от них зависеть не хочу.

– Узнаю Ксению, – усмехнулся Лешка. – Пошли к машине, что ли, домой поедем.

– Да, домой… – сказала Ксю, и какая-то тень прошла по ее лицу. Но девушка отмахнулась от грусти – на лицах встречавших ее была такая искренняя радость, что она не имела права тосковать. – Едемте.

– Ну, Ксю, давай, рассказывай, – потребовал Лешка, когда они все оказались в машине. – Делись впечатлениями об экзаменах. Сильно тебя мучили?

– Да не очень. Я сдавала рисунок и белорусскую литературу. С рисованием у меня проблем не было. Там задание было – голову нарисовать, сначала в карандаше, а потом в цвете, а потом еще типа макияж на ней изобразить, прическу там…

– То есть три рисунка? – уточнил Леша.

– Да, три. Карандашный, потом цветовой, но в естественном виде, а потом цветовой, но уже в раскраске. Но рисовала я только простым карандашом, один, а уж его размножили, поскольку нереально три одинаковых лица создать… Вернее, реально, но я же не в художественный поступаю… Мне и так сойдет, – Ксюша улыбнулась. – Мне карандаши там понравились – вроде, обыкновенные, но цвета у них… как под настоящие природные цвета… Можно передать реальный цвет волос, глаз человека, не накрашенных губ… И другие были – я чуть удержалась, чтобы не спросить – не косметические ли они, часом. Очень напоминали цвета теней, румян, помады и всякой прочей ерунды. Раскрашивать одно удовольствие. И еще одно задание было – на компе образы парня и девушки придумать – прическу, костюм, аксессуары… в общем, все. Я поначалу подумала, что надо что-нибудь этакое, экзотическое, накуролесила, намешала всего, но потом стерла и стала все по-новому делать. Выбрала обычный вид, добавила пару деталей, цвета, фон… А потом мне экзаменатор сказала, что многие в экзотику кинулись, а это и не нужно было вовсе. Потому что создавать мы будем стиль простого человека, а не участника бала маскарада.

– Вот как! – улыбнулась Света.

– А литература как? – спросил Марк.

– По литературе я билет легкий вытащила. Белорусские легенды и про белорусских песнеров… ну, этих, которые Янка Купала, Якуб Колос… Коротенько по биографии пройтись, по парочке произведений… Ну, я все это быстро рассказала, училки из комиссии по вопросу дополнительному задали… И тут главный экзаменатор – дедок такой – посмотрел на меня и спрашивает: «Вот, Кличенко Ксения, ты собираешься учиться по специальности парикмахер-визажист. А сдаешь литературу. Так вот, как по-твоему, для чего в этой профессии нужна литература?» А черт ее знает, для чего она там! Не я же ее в программу поставила! А у меня как в рекламе: «Иногда лучше жевать, чем говорить!» Потому что я, когда не знаю, что сказать, ляпаю первое, что в голову придет! Иногда лучше промолчать. Я взяла да и ляпнула то же, что мне Макси сказал: «Чтобы байки могла рассказывать, пока макияж делаю, чтобы человек не уснул!» И стою смотрю на них. Думаю, возьмет этот дедок сейчас и погонит меня отсюда!… А он нет, засмеялся и говорит: «Молодец, что шутишь, Ксения. Думаю, что нам в училище такие веселые девушки понадобятся». И приняли меня.

Все засмеялись.

– Ну, а родители как, знают? В смысле, мама знает, что ты поступила? – спросила Света.

– Знает, я ей еще оттуда позвонила. Они все меня в Барановичах завтра или послезавтра ждут. Я сюда за вещами приехала. Лето проведу там.

– Ты хоть на свадьбу к нам приедь, а то замахнулась уже на все лето! – воскликнул Леша.

– А это уж конечно! Как же вы тут без меня! – весело воскликнула Ксю. Ее светлые глаза затуманились, снова стало грустно. На улице такая погода хорошая, солнышко светит, листочки зеленые… Сердце девушки сжалось от острого чувства потери. Потери непонятной, не имеющей ни названия, ни описания, но такой горькой и болезненной!