После недолгого молчания отозвался полковник Скрыньский:

— Нужно пробиваться на запад, ваша милость!

— И вы тоже! — недовольно воскликнул Радзивилл.

— Ваша милость,— горячо вступился каштеляи Дембовицкий,— схизматы нас перережут, как куропаток, в этой западне. Пан полковник изволил сказать правду.

Радзивилл повернулся спиной к региментарям и гпевно крикнул:

— Коня!

— Коня пану коронному! — завопил поручик Гурский.

Снова прокатился по небу раскат грома. Радзивилл, поддерживаемый стремянным драгуном и поручиком Гурским, сел в седло. Пригибаясь к луке, он стремглав по-, мчался вниз, к овражкам. За ним беспорядочным строем скакали региментари и свита.

...Генерал Адам Мельц, стоя навытяжку перед коронным гетманом, вслушивался в его путаную немецкую речь. Генерал понял одно — он должен повести в атаку своих рейтаров, рейтары должны смести с лица земли московитов. Ну что ж, сейчас коронный гетман убедится, что он не зря платит золотом генералу и его солдатам. Мельц медленно поднес закованную в железную рукавицу руку к мокрому шлему, Круто повернулся и коротким окриком, как зовут пса, прокаркал:

— Кобленц!

— Слушаю господина генерала!

Из темноты, наполненной шумом дождя, вынырнула долговязая фигура в плаще и высоком шлеме.

— Трубить тревогу!

— Слушаю господина генерала!

От этих коротких и суровых слов, от того, как этот Кобленц так же незаметно исчез в темноте, как и появился, от тяжелых шагов генерала Мельца по размокшей земле Радзивилл почувствовал спокойствие. Он победоносно взглянул на региментарей и не удержался, чтобы не сказать:

— Вот это войско, прошу вас, а не стадо шляхетских трусов!

Каштелян Дембовицкий отвернулся и пожал плечами. Злорадно подумал: «Погоди, гетман, что-то ты запоешь через час?» Между тем Радзивилл направился к лагерю драгун. Полковнику Богуславу Ружинскому гетман сказал, что он сам поведет драгун.

Тоскливо, не смолкая, трубили трубы. Радзивилл поднялся на пригорок, чтобы увидеть, как рейтары пойдут в бой. По двенадцать солдат в ряду, они железным клином двинулись к окопам, держа наготове мушкеты. Вспышка молнии озарила закованных в латы рейтаров и впереди них коренастого генерала Мельца,— нагнув голову в шлеме, точно пробивая ею невидимую стену, он ровным шагом шел впереди своего полка.

Радзивилл оскалил зубы и крикнул:

— Виват рейтарам!

— Гох! Гох! — прозвучало в ответ.

Но в этот миг от окопов донесся отчаянный вопль, и страшной силы взрыв сотряс землю. Радзивилл и региментари в тревоге кинулись к коням. Каждый понимал — это не гром. Пламя, забушевавшее над телегами, которые отгораживали лагерь от плавней, свидетельствовало, что казаки подожгли телеги с порохом.

— Вперед, драгуны! — бешено закричал Радзивилл.

Теперь уже нечего было раздумывать. Когда драгуны поравнялись с рейтарами Мельца, первые ряды рейтаров уже схватились с казаками и московитами.

Ливень утих. Заря занималась в небе, бледно розовея. Скача посреди своих драгун, Радзивилл увидал в казацких рядах двух всадников, над которыми реяли на ветру бунчуки. Он сразу понял — это Золотаренко и Трубецкой.

— Вперед, драгуны! — снова закричал Радзивилл и всадил шпоры в бока разгоряченного коня.

— Пан коронный,— прохрипел сбоку Гурский,— будем прорываться на Гродненский шлях...

Радзивилл только мотнул головой в ответ. Несколько десятков драгун сплошною стеной окружили его со всех сторон.

Между тем рейтары врезались в ряды казаков и стрельцов. Передние валились от пуль и ядер, но латники, поддержанные драгунами, упрямо лезли на казацкие ряды. Казаки затоптались на месте, их лава прогнулась и начала острым углом отходить к казацкому табору.

Князь Трубецкой тревожно оглянулся.

— Гузов! — позвал он конного стрельца, стоявшего за его спиной,— Одним духом в Московский полк! Передай полковнику Апраксину — идти на приступ.

Василий Гузов рванул поводья, и конь с места перешел в галоп.

Трубецкой спешился и прошел в шатер, где Иван Золотаренко разговаривал со шляхтичем; тот тяжело дышал.

— Вот Неуловимый, твоя милость,— указал Золотареико на шляхтича.

— Как коронный гетман Радзивилл себя чувствует? — с улыбкой спросил Трубецкой.

— Об одном думает — как бы живым выскочить из западни. Я еле до вас добрался. И то казаки бока намяли..,

— От своих не повредит,— утешил Золотаренко.— Монах письмо передал?

— Да,— Малюга устало присел на пенек в углу шатра.— Веки сами слипаются... Три ночи не смыкал глаз...— виновато проговорил он. Достал из-за пазухи небольшую грамоту и, пошатываясь, поднялся,— Прошу тебя, пан наказной, вручи ее гетману. Важные вести.— Потер лоб кулаком, как бы желая что-то припомнить, сказал погодя: — Радзивилл задумал прорваться на Гродненский шлях... Мне приказал, если живым выберусь, отвезти письмо подканцлеру Радзеевскому... Стелется мне путь в свейское королевство. Приказывай, гетман...

— Вон как! — присвистнул Золотаренко и подмигнул Трубецкому.— Отдохни тут,— указал рукой на разостланные ковры,— а мы с воеводой к войску. Нужно Радзивилла как следует угостить.

В шатер просунул голову казак. Крикнул оторопело:

— Ляхи, твоя милость, в табор врезались! Немцы, драгуны!..

Малюга тоже хотел выбежать из шатра вслед за Трубецким и Золотаренком, но, сделав шаг, без сил повалился на ковер. Как будто мощная волна подняла его и швырнула на другую, а та, в свою очередь, на третью, и так забавлялись им гривастые волны, а он тщетно сопротивлялся, стараясь выбраться на сушу... Откуда-то, точно с далекого рега, гудело угрожающе эхо.

...Замолкли пушки, точно им заткнули жерла. Бледное солнце силилось прорезать лучами завесу седых туч. Тимофей Чумак, сжимая в руке мушкет, уже шестой раз подымался с размокшей, топкой земли и, стиснув посинелые губы, снова летел на железную стену рейтаров. Драгуны обходили казацкие ряды стороной, и их намерение — врезаться в тыл казакам — угадали Золотаренко и Трубецкой.

Гуляй-День, размахивая перначом, кричал низовикам:

— Держись, побратимы! Бейте панов-ляхов! За волю, на веру!

— Слава! — рвалось в ответ ему.

— Слава! — закричал Тимофей Чумак и, прицелившись в толстое, багровое лицо жолнера, выстрелил.

Жолнер упал навзничь, но другой, размахивая пикой, лез на Чумака. В этот миг врезался в рейтарские ряды стрелецкий Московский полк. Чумак только успел облегченно вздохнуть, как рядом с ним вырос, с аркебузой в руках, стрелец Василий Гузов. Казаки и стрельцы мигом разбились на четыре шеренги. Передние, дав выстрел, воз-пращались в задний ряд и на ходу заряжали мушкеты, а тем временем второй ряд стрелял в рейтаров; выстрелив, он занимал место четвертого ряда, а перед вражескими солдатами вырастал третий ряд.

Мушкетный огонь не стихал ни на минуту. Рейтары начали отходить. Драгун, пытавшихся ударить казакам в спину, перехватили корсунцы. Их повел на польские полки сам наказной Иван Золотаренко. Серый в яблоках жеребец распластался над полем. Корсупцы как на крыльях летели зa наказным гетманом и бешеным ударом рассекли надвое ряды противника.

Стремительный удар корсунцев вынудил драгун отказаться от своего намерения, и они поворотили назад. Но только этого и ждали корсунцы. С этой минуты они уже не отрывались от врагов и гнали их изо всех сил на плавни. Первые ряды драгун и не заметили, что от спасительных плавней их отделяет глубокий ров. Туда, ломая ноги и хребты, полетели кони, а через головы коней валились всадники.

Иван Золотаренко дернул поводья, и разгоряченный конь, перебирая в воздухе передними ногами, стал на дыбы. Он бешено закружился на месте, разбрасывая вокруг себя брызги грязи, но твердая рука наездника заставила его подчиниться. Тяжело переводя дыхание, Золотаренко снял шапку и вытер ее красным верхом лоб. Пот обильно струился по лицу, от промокшего кунтуша валил пар. Теперь Золотаренко был увереи — войску Радзивилла пришел конец. Смоленскому гарнизону нечего ожидать помощи от Радзивилла. Литовскому коронному гетману лишь бы самому спастись... Подъехал Трубецкой. Остановил своего коня рядом, поднес к глазу подзорную трубу.