Тогда следом за Галайдой многие казаки и посполитые, те, кто взял с собою в полон горстку родной земли, начали высыпать ее здесь, на днепровском берегу.

— Славно поступили, побратимы,— взволнованно молвил Гуляй-День,— не оставили родную землю в чужом краю. Отблагодарит она вас за это, земля наша родиая.

Семен Лазнев молча уставился взглядом в синюю даль майского дня. Снова возникло в памяти недавнее былое. Видел перед собою горестное лицо Надийки, и сердце пролизывала едкая боль, которую — знал хорошо — никогда и ничем не утолить.

Нечипор, догадавшись, о чем задумался его побратим, только руку ему на плечо положил, но и у самого горько было на душе. Не дождалась воли Мария, терпит муку и обиду где-то в чужом краю, не лучше ли было и ей. как Надийке, найти себе вечный приют на дне морском?

Уже обо всем переговорено было меж давними побратимами. Знали уже о горе каждого и Гуляй-День, и Семен Лазнев, и Нечипор Галайда. Хотел было Федор Подопригора развлечь товарищей веселой песней, но не родила она улыбки на крепко сжатых, искривленных горем губах.

Жадно расспрашивали вызволенные невольники: что на Украине? Узнав, что комиссары польские попросили мира, что гетман мир подписал своею рукой и установлены новые рубежи, обрадовались казаки и посполитые.

— Лишь бы только спесивая шляхта на этом успокоилась,— заметил Печнпор Галайда.

— Шляхте верить — все равно что мачехе,— откликнулся Подопригора.

— Может, потому гетман и повелел нам домой не ходить, а ожидать его приказа здесь, на Низу?

— Где же все войско? — спросил Галайда,— Наш Уманский полк?

— Войско на южных рубежах стоит, чтобы из Каменца турки не лезли. Несколько полков на самом Сане стоят — шведских королевских солдат сдерживают. Часть еще на Белой Руси. Дело большое, есть что оружному человеку оберегать. А твой Уманский полк под Винницей...

Нечипор Галайда перебил Гуляй-Дня:

— А полковник Богун где?

— Богун там, где опасность. Тяжко стало на юге — послал его туда гетман, а после зашевелились ляхи за Збручем — туда пошел с полками. Где теперь, не знаю,— пояснил Гуляй-День.

Гуляй-День спросил Семена Лазнева:

— На Дон пойдешь?

— Нет, брат, мне теперь Днепр, как и Дои сродни: на этой земле жила моя Надежда.

— Наша надежда — воля,— заметил Подопригора.

Притихли у костра. Нарушив молчание, Хома Моргун запел.

Степ та воля —

Козацькая доля:

Немаэ степу та полi —

Нема в козака долi

— Теперь все посполитые такой доли хотят,— тихо проговорил человек в драной сермяге.

— Обещал когда-то Хмель всю Украину в казачество обернуть, всех нас казаками сделать,— задумчиво заметил Гуляй-День.

— Не захотят того паны,— решительно молвил Нечипор Галайда.

— Польские? — спросил Хома Моргуп.— Что нам польская шляхта! Небось выгнали ее, так и скажем ей словами гетмана Хмеля: сидите, ляхи, молчите, ляхи, пока мы вас за Вислой не достали,

— Не только польским — и нашим панам не с руки, коли все посполитые перейдут в казачество,— снова заговорил Галайда.

— Ты, я вижу, панов хорошо знаешь,— пошутил Подопригора,

— Видать, с ними компанию водил,— со смехом вставил Моргун.

— А как же! — согласился Нечипор Галайда.— Папскую натуру хорошо знаю. И своих и польских... А теперь еще басурманских узнал.

— Пожалуй, без тебя пан Потоцкий и за стол не садился. Чуть только принесут жареных куропаток да венгерского вина, так и приказывает: «Зовите, слуги мои верные, казака вольного Галайду Нечипора».

Нечипор улыбнулся, молча покачал головой. Пусть Подопригора развеселит товарищей. А тот не унимался:

— Кличут верные слуги казака Галайду. Входит он в покой, садится напротив пава Потоцкого, тот ему в кубок вина наливает, своими руками кладет на терелку каплуна жареного,— знает, куропаткой казак не насытится. Но не ест Галайда каплуна и вина не пьет Галайда. Встревожился пан Потоцкий, велит слугам жареный бараний бок принести и студня доброго да пампушек с чесночной подливкой. Но и этим не может угодить пан Потоцкий казаку Нечипору. Беда, да и только! «Чего ж тебе, пане казаче, дать вкусного?» — спрашивает пан Потоцкий. «А видно, придется тебя самого, пан Потоцкий, зажарить»,— отвечает ему казак Галайда.

Веселый хохот покрывает басовитый голос Подопригоры. И он, взявшись за бока, смеется сам вместе с товариществом. Только не смеется Нечипор Галайда. И не смеется он, когда Гуляй-День говорит казакам:

— Иные из нашей старшины не уступят Потоцкому.

Стихают у костра шум и хохот.

Кто-кто, а Галайда хорошо знает прав и своих и чужих панов. Хорошо, хоть от польской шляхты избавились.

Однако, если бы не гетман, кончил бы свою жизнь Нечипор Галайда в неволе басурманской. Ведь это гетманский приказ освободил его. Вспоминает Галайда беседу с гетманом после того, как с Громыкой посчитался. И все же вольготно жилось бы человеку на своей земле, кабы панов вовсе не было!

До поздней ночи, когда уже стих гомон возле шатров и порасходились казаки и освобожденные пленники, сидели Гуляй-День, Галайда, Степан Чуйков, Подопригора и Лазнев. И Хома Моргун подошел. Тихая беседа вплеталась в задумчивый шелест камыша. Ярко светил с вышины темно-синего неба Семизвездный Воз, дышлом своим указывая дорогу на Чигирин, И про Чигирин говорили побратимы, про гетмана, про своевольство старшины, про панские порядки, какие заводят полковники, есаулы и сотники.

— Подумай, брат,— рассказывал Гуляй-День,— у меня в войске набралось обездоленного товарищества со всех окраин земли пашей. С Поволжья есть воины, из Астрахани, из курских и орловских земель, с Дона, даже с коронных земель Речи Посполитой! С войском королевским как львы бились, сколько крепостей взяли, сколько хоругвей погромили! Наказной гетман Иван Золотаренко, покойник, нахвалиться ими не мог. Сила в нас родилась такая, что тверже стали. А почему? Потому, что вместо с русскими братьями за волю бьемся. Вот и думаю, побратимы, так: сообща нам нужно и дальше держаться, и тогда не только чужаков-захватчиков погромим, а и своими папами тряхнем...

— Разумно говоришь! — горячо воскликнул Галайда.— не раз о том толковали мы с Семеном в неволе.

— Радуется сердце, брат,— громко заговорил Гуляй-День,— душа поет потому, что теперь мы в полной силе и крепости. Угадал гетман Хмель, как силу нашу разбудить,— за это память о нем вовеки не угаснет.

— И правда, разве одержала бы Украина такую победу, если бы в Переяславс не соединились мы с братьями русскими? — спросил Подопригора сам себя и радостно ответил: — Да никогда! Теперь, видишь, все короли да князья с нашим гетманом заигрывают, а было время, когда с собаками охотились за ним. Когда тяжко пришлось ему, куда Хмель прискакал? На Низ. Не на Сечь, побратимы, а на Низ. Это кое-что значит. Ведь кто такие низовики? Честные люди, своим трудом живут, не гнетут никого и не обижают. Они-то первыми за гетманом пошли.

— Потому что одного хотели,— заметил Гуляй-День,— свободы для края родного.

— Ему без нас никак нельзя,— сказал Галайда, вспоминая, что эти слова говорил уже когда-то Гуляй-День.

— А толкуют, занедужил гетман,— сказал Хома Моргун. — Как бы беды какой не случилось.

— Избави бог! — воскликнул Подопригора.

— Бог не дал человеку жить вечно,— задумчиво проговорил Степан Чуйков.

— А почему бы такому не бывать,— мечтательно заговорил Моргун,— чтобы добрые люди жили себе да жили, а всякие побродяги, грабители, паны да подпанки поиздыхали! Вот бы житье было!

— А что бы тогда казаки делали? С кем воевали бы? — засмеялся Подопригора.

— А что, товарищи, славно было бы! — не успокаивался Моргун.— Хочешь — езжай в заморские края, хочешь— живи себе над Днепром, рыбку лови, зверя стреляй, свадьбы справляй, песни пой. И нигде тебе ни горя, ни обиды. Вот было бы житье!

— Такого и в сказках не услышишь,— сказал невесело Степан Чуйков. — Когда-то, еще в Туле, старый мастер-оружейник сказывал мне сказку, как простой кузнец дарю совет хороший давал.