Она посмотрела на меня, и её игривый взгляд потускнел.

— Портер, послушай. — Она начала вытягивать ладонь из-под моей руки, но я не дал ей этого сделать. — Не знаю, что Рита рассказала тебе обо мне, но…

— Рита ничего мне не говорила.

— Конечно, — недоверчиво возразила она. — Ты просто догадался, где я и как я ем бургеры?

И то, что ты отказываешься лечить детей.

— Хорошо, Рита немного рассказала о тебе. Но я не из-за этого хочу поужинать с тобой.

Она откинулась назад, вытащив ладонь из-под моей руки, и скрестила руки на груди.

— Я считаю тебя действительно милым парнем, но ты должен знать, что я совершенно фригидна.

— Нет, это не так, — без обиняков ответил я, снова потянувшись к ней рукой.

Она уклонилась от моего прикосновения.

— Не так?

— Ты не фригидная. Ты просто скупа на эмоции. Это разные вещи.

Она усмехнулась.

— Ты меня не знаешь.

Быстро скользнув со своего места и развернувшись, я сел рядом с ней.

— Ч… что это ты делаешь? — пробормотала она, подпрыгнув.

Я приближался к ней, пока её спина не ударилась о стену. Наши ноги переплелись на скамье, и я скользнул рукой по спинке её сиденья и наклонился вперёд, пока наши тела не оказались в несколько дюймов друг от друга. Дыхание Шарлотты ускорилось, а моё сердце быстро застучало.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь.

Она открыла было рот, что поспорить, но я не позволил ей и слова вставить.

— Ты улыбаешься людям, потому что так удобно, но при этом ты чувствуешь себя обманщицей. Ты двигаешься дальше только потому, что хочешь остановить расспросы людей о твоём самочувствии. Ты смеёшься, чтобы напомнить себе, что можешь физически создавать этот звук, даже если внутри всё умерло к чёртовой матери, и ты ничего не чувствуешь. И ты стараешься держаться в стороне не потому, что тебе нравится быть одной, а скорее потому, что ты единственный человек, кто до конца понимает всю серьёзность ситуации.

Её рот открылся, и осторожный вдох наполнил лёгкие воздухом.

— Откуда… откуда ты это знаешь?

Я, наконец, поддался своим желаниям и заправил прядь её нежных, шелковистых волос за ухо. А потом коснулся её щеки.

— Потому что те же самые вещи я делаю каждый чёртов день.

Она с трудом сглотнула, а затем отвела взгляд в сторону.

— И позволь я угадаю. Твоё желание заключается в том, чтобы сидеть здесь и сочувствовать мне, потому что ты думаешь, что у нас обоих те же проблемы? Уверена, у тебя всё совершенно по-другому.

— Знаю. И уверяю тебя, что сочувствовать тебе у меня не было и в мыслях. Я не пойму твоих демонов, так же как и ты не поймёшь мой личный адский круговорот.

Её грустные глаза снова посмотрели на меня.

— Тогда чего же ты хочешь?

Я глубоко вздохнул, что абсолютно не помогло успокоить бушевавшую во мне бурю.

— Небольшую компанию в темноте. Никаких вопросов. Никакого осуждения. И никакого притворства.

Рот Шарлотты оставался открытым, и тревога начала проступать на её лице.

Это было рискованно так поступать с ней. Из всех людей, переполненных всяким дерьмом, которых я встречал за последние несколько лет, только около четверти осознавали это дерьмо в себе.

В груди всё сжалось, пока я ожидал её реакции. Не было никакой золотой середины, когда ты загоняешь женщину в угол. Она могла взорваться от переизбытка ярости или растаять в моих объятиях. Я молился на последнее, но и первый вариант меня не остановит. Меня переполняла решимость. Ведь с такой женщиной, как Шарлотта Миллс, решимость должна стать твоим вторым именем.

Нервно облизав губы, я с восторгом наблюдал за её реакцией, она наблюдала за моими действиями.

Победа была так близка.

Она не залечит мои раны. А я не залечу её.

Но иногда, когда непреодолимая тяжесть притяжения приковывает тебя к Земле, два часа непринужденного разговора без какого-либо давления становится единственной передышкой таким людям, как мы, которую когда-либо можно было получить.

Приласкав большим пальцем её нижнюю губу, я низким голосом произнес:

— Ужин, Шарлотта. Скажи «да».