Кинтана

Да, воистину Мерлина[332]
Сказки рассказала ты.
Отговаривать не буду.
Будь с тобой господь всегда
И во всем помощник!

Донья Хуана

Будь здоров,
С богом!

Кинтана

Напишешь?

Донья Хуана

Да.

(Кинтана уходит.)

Сцена 2

Караманчель, Донья Хуана

Караманчель

Сомневаешься в уплате?
Так, трактирщик? Ну, тогда
Выходи на мост сюда.[333]

Донья Хуана

О-ла! Кто вы?

Караманчель

Было б кстати
«О-ла», если б, как мозоль, я
Шел за вами по пятам,
Ну, а в полдень господам,
Подобает крикнуть «Олья»![334]

Донья Хуана

«Олей» вас позвав, в награду
Ольей угощу я вас.

Караманчель

Ваша милость! В добрый час!
Извините!

Донья Хуана

Вам ведь надо
Господина?

Караманчель

Господа!..
Если бы дождило вами
Небо; если б господами
Стали все клопы; когда
Вами б улицы кишели,
И мадридской мостовой
Были б вы, — я, как слепой,
Попирая вас без цели,
Никогда ни на кого
Не наткнулся б: таково
Счастие Караманчеля.

Донья Хуана

Сколько вы господ имели?

Караманчель

Да, скажу я вам, господ
Я имел, и в изобилье.
Больше вряд ли Ласарильо,
Что из Тормеса,[335] начтет.
С месяц так я был слугою
У врача — бородача.
Вислогубый был, хотя
И не немец. Он с собою
Запах амбры приносил,
Горгоран и бархат алый;[336]
Много книг, а знанья мало;[337]
Зачерствелый, — он мне был
Неприятен, хоть довольно
Он платил мне, но всегда
Эти деньги без стыда
Добывало — вспомнить больно —
Званье доктора ему.
Я удрал — не стало б хуже.[338]

Донья Хуана

Эти деньги почему же
Были так дурны?

Караманчель

Тому
Тьма причин. Во-первых: знал
Он четыре афоризма,
Текста два, три силлогизма,
С ними весь лечил квартал.
Нет науки, чтобы боле
Требовала всяких книг,
Нет людей, что меньше б их
Занимались. Наши доли
В их руках меж тем. Они
Заглянуть не успевают
В книги; день не приседают.
Проводил мой доктор дни
Так свои: восстав, сначала
Завтракал; съедал один
(Как старинный христьянин)[339]
Свой старинный ломоть сала
И, запив медикаментом,[340]
Некоей водой невинной,
А вернее молвить, винной,
Рыскал по своим пацьентам.
Бьет одиннадцать… Любезный
Друг мой, ты подумай сам:
Мог ли к этим он часам,
Если не был он железный,
От урильников устав
И фистул, за Иппократа[341]
Приниматься тотчас, свято
Чтя врачебный свой устав?
Нет, теперь он кушал олью,
С ней говядины кусок,
И, покушавши, часок
Он играл в пикет иль в полью.[342]
Било три, и доктор мой,
В толкотню, не медля лишка;
Я — чурбан, а он — мартышка.
Приходили мы домой
Только к ночи. Сон гоня,
Будто совестливый, брался
Он за книги и старался
Что-нибудь урвать от дня
Для просмотра толкований
Расисов и Ависен.[343]
Но как только наш Гален
Пять прочтет иль шесть названий.
Как уже Эстефания
Донья примется кричать:
«Надо доктору сказать,
Леонор, Инес, глухие, —
Мясо стынет!» Он поет:
«Звать меня нельзя на ужин,
Для занятий срок мне нужен,
Пусть сеньора подождет;
В крупе сын одной графини,
Генуэзка же, что с ней
Так дружна, всего верней
В жесточайшей скарлатине,
А беременна. Пускать
Кровь больной? Как знать — опасно.
С Диоскóридом[344] согласно,
По Галену надо ждать…»
Госпожа, ворча сердито,
Входит в комнату: «Сеньор,
Прекращайте разговор!
Вы довольно знамениты.
Вашим знаньям ваш доход
От больных не отвечает.
А здоровье ваше тает
От томительных работ.
Вы Галенов к чорту бросьте,
Развлекитесь от больных;
Пусть десятка на два их
Будет больше на погосте, —
Вам-то что…» Тогда подняться
С кресла доктор поспешал;
Тексты мертвых порешал,
Чтоб среди живых заняться;
Кушал ужин, не вкусив
Корня лекарских теорий;
Брал на первое цикорий.
На последнее — олив.
И улегшись нагруженный,
С самой утренней зарей
Посещенья доктор мой
Начинал, без книг ученый:
Пациента осмотрев,
С шуткой, случаю приличной,
Он писал рецепт обычный,
Ни на миг не оробев
От незнанья, и одними
«Выраженьями» своими
Напускал такой дурман,
Что вводил их всех в обман.
«Да, болезни вашей ход
На ладони; нет загадки:
Ипохондрия, припадки,[345]
И, сеньора, в легком гнет.
Чтоб прозрачную мокроту
Удалить и млечный сок,
В нем застрявший, нужен срок.
(А главнейшую работу
Совершит природа.) Здесь
Вам алкéрмес,[346] принимайте,
Этим печени давайте
Вещество, что боль и резь
Снимет…» Доктору дублон
За совет совали в руку
И, хваля его науку,
Говорили: «Соломон!»
Четырех больных имея,
Что страдали животом,
Он достал старинный том
(Верь мне, лгать я не посмею)
И оттуда он списал
Промывательных четыре.
С совестью своею в мире
В важный дом рецепты взял;
Там, назначивши диэту,
Из запаса вынимал
Он одно, и выдавал,
Говоря: «Поможет это».
Ваша милость пусть рассудит:
Мог к наживе путь такой
Не претить мне? В час благой
Я решил: довольно! будет!
вернуться

332

Мерлин — маг и колдун, герой одного из средневековых романов Круглого Стола.

вернуться

333

Выходи на мост сюда. — Первая реплика Караманчеля обращена за сцену к трактирщику, который не поверил ему в долг (Б. К.).

вернуться

334

Подобает крикнуть «Олья». — Игра слов: hola (междометие, почти вроде русского «эй») и olla (испанское национальное блюдо из мяса и овощей, подаваемое в полдник. См. аналогичную игру слов в реплике Монтойи (hola — olla, Amar por Senas) в акте II, сцена 10 (Б. К.).

вернуться

335

Ласарильо с Тормеса — герой старейшего из «плутовских романов», автор которого неизвестен. «Ласарильо с Тормеса» явился первым образцом широко развившейся в Испании формы «плутовского романа», представленного Кеведо и другими авторами. Герой романа Ласарильо — слуга, вечно одурачивающий своих господ.

вернуться

336

Он с собою запах амбры приносил, горгоран и бархат алый. — В подлиннике: «надушенные амброй перчатки, горгоран, бархатные туфли, напомаженный». Горгоран — шелковая ткань черного цвета, из которой врачи того времени делали себе костюмы. Щегольские кожаные вещи (кошельки, перчатки) пропитывались амброй.

вернуться

337

Много книг, а знанья мало. В подлиннике: «галеновых книг». О Галене см. примеч. 344.

вернуться

338

Я удрал, — не стало б хуже. — В подлиннике: me acogicon Canamar — выражение, встречающееся и в стихотворении Франсиско Кеведо (1580–1645) «Письмо Эскамаррана к Мендес»; смысл его — убраться восвояси (Борл.).

вернуться

339

Как старинный христьянин. — В подлиннике: cristiano viejo — лицо, чистота крови (см. примеч. 317 — Эзгева) и вера которого удостоверены; завтрак (свиное сало, вино) состоит из того, что запрещено по религиозному закону евреям и магометанам.

вернуться

340

Запив медикаментом. — В подлиннике: letuario (искаженное electuario — медицинский сироп) — метафора, которую Караманчель поясняет слышанным и своеобразно им переделанным латинским выражением aqua vitis (вм. aqua vitae), которое он тут же переводит на испанский язык (que es de vid — «из лозы»): «вода из виноградной лозы», чтобы не оставалось сомнения в смысле каламбура (Б. К.).

вернуться

341

Иппократ — древнегреческий врач и ученый (450–356 до н. э.), один из основателей медицины (В. П.).

вернуться

342

Играл в пикет иль полью — карточные игры; в подлиннике: cientos о polla. Cientos («сотни») — игра, в которой выигрыш дают сто сделанных очков, как в пикете. Polla — любимая игра испанцев в XVII веке (Б. К.).

вернуться

343

Расис и Ависена — латинизированные имена двух знаменитых арабских медиков X и XI веков, оставивших трактаты по медицине: «Ар-Раси» и «Ибн-Сина» (В. П.). Медицинским предписаниям Ависены посвящена целая поэма Франциско Вильябоса (1498), который сам был врачом.

вернуться

344

Педаний Диоскорид (I век н. э.) — древнегреческий врач и ботаник, автор дошедших до нас пяти книг по медицине. Клавдий Гален (131–210) — древнегреческий врач, автор сочинений по медицине.

вернуться

345

Ипохондрия, припадки. — В подлиннике: flatos — «ветры».

вернуться

346

Алкермес (от арабского kermes — кошениль) — медицинский сироп, возбуждающий деятельность сердца, составлявшийся из порошка розы и других цветов, толченого коралла, жемчуга и кошенили (Б. К.).


Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: