«Глупая девчонка, нельзя было просить спасти, лучше бы я умер, а сам, как мог надеяться, что все будет хорошо? Ненавижу себя, как же я себя ненавижу. Самонадеянный глупец, считающий себя умнее всех, решил, что можешь обмануть смерть…»

Осталось ли что-то от Натаниэля? Еще немного времени и он бы окончательно исчез, растворившись в холоде далекого прошлого. Но неожиданно все прекратилось. Осталась лишь темнота, застилающая все вокруг и страшная боль, тела больше не было, да и не помнил он о теле, помнил только боль, которую когда-то испытывал. Когда-то слишком давно или еще только будет испытывать. Она все усиливалась и усиливалась, словно его разрывало, он чувствовал, как занимает все черное пространство и больше ему некуда лететь, больше у него нет выхода. Хотелось только сбежать, но он не мог этого сделать. Его словно замуровали, заставили навечно застыть в клетке. Он никогда не любил клетки, он точно знал, что не любил их. Душа еще помнила свободу, помнила первые лучи солнца, помнила ощущение ветра, она старалась вырваться из своей тюрьмы, но была заперта в ней навсегда, и от этого не хотелось существовать. Он слышал собственный крик, теперь от бессилия, от понимания, что до конца своей жизни он будет здесь в этой темноте без возможности уйти. Это было невыносимо, он всем своим существом возненавидел тех, кто так жестоко подшутил над ним…

Когда тьма рассеялась, он увидел двух мужчин. Смотреть на них было странно, как-то необычно и непривычно. Он видел их сразу со всех сторон и не видел себя. Кто же он? Такое бывает? Мужчины стояли, расставив ноги, и держась на стены, и он чувствовал что-то теплое, а боль прошла. Должно быть что-то еще? Он помнил, что должно… Вот только что?

— Закончилось, — сказал мужчина в странной светлой одежде и черными, как смоль, волосами. Он кого-то сильно напоминал, но сказать кого, было невозможно.

— Не могу сказать, господин, — отозвался второй, не вызвав никаких чувств. — Я больше ничего не слышу.

— Кто здесь? — снова спросил первый мужчина.

Отозваться или нет? Да и смогу ли они услышать? Он попытался что-то сказать, но ни одного звука не сорвалось с его губ. Тогда он понял, что не может говорить также, как эти двое, вот только как говорить, он не знал. Он попытался еще раз, затем еще и еще, ничего не выходило. А мужчины стояли и ждали ответа.

— Никого нет, — произнес первый.

«Я есть», — послышался голос, и говорили стены. Он сам испугался, это было неожиданно и странно, но так… так… естественно. Словно только так и можно, и только так будут понимать.

Мужчины замерли, можно было заметить, как по виску первого стекали капли пота, а его руки дрожали.

— Элиот? — осторожно спросил он, его голос звучал неуверенно, тихо с надрывом, казалось, что он сию же минуту хочет сбежать, вот только имя… имя было знакомым. Как странно, наверное, его действительно зовут Элиот. Какое сейчас это имеет значение, кому вообще нужно знать его настоящее имя, когда оно уже ничего не может изменить? А это имя он помнил, оно вызывало странные чувства, словно что-то очень родное, но такое далекое, оно заставляло чувствовать радость и злость, надежду и облегчение, обиду и благодарность — оно нравилось ему. Пусть будет так. — Мы слышали, как вас называли Элиот.

— Элиот, — повторил он, снова ощутив все эмоции от этого имени. Чувствовать было приятно. Теперь все становилось единым, больше не было его, дома, чувств отдельно — все было вместе и это становилось одним целым, что больше нельзя разделить. Даже ненависть к заточению теперь переплеталась со всем остальным, добавляя что-то давно забытое старое в сущность.

— Кто ты? — спросил второй, оглядываясь по сторонам.

Они явно не знали, куда смотреть. Странные люди, я вижу их со всех сторон, мне все равно, куда они смотрят, — они всегда смотрят на меня. Но этот мужчина задает вопросы и он прав. Кто я? Теперь я знаю, что я есть, больше нет кого-то отдельного от меня, но кто я? Я попытался почувствовать это. Я живой, я могу говорить и могу что-то делать. В стене затрещало, интересно, но понятно. Я — стены. Пол дернулся, мне даже понравилось — он был полностью в моей власти. Я — пол. Мужчины странно упали, видимо, они так и не смогли удержаться на ногах, надо быть аккуратнее, мое движение может причинить им боль, а мне почему-то этого очень не хотелось. Я почувствовал, как могу перейти в другую комнату, но эта теперь мне была не видна. А выбраться?! Мне безумно хотелось выбраться! Я не смогу здесь быть долго, я не люблю долго быть в одном месте! Я повернулся к саду за которым расстилался лес. Там больше не было ничего — там была свобода, нас даже ничего не разделяло. И я кинулся в сторону леса… Меня сразу же вернуло назад, отозвавшись глухим ударом. Я видел, как несколько камней полетели вниз. Они летели вперед, а я не мог с ними…

— Фаргор, — прокричал знакомый мне мужчина. — Посмотри в окно! Оно теперь выходит на сад!

Они были испуганы и ничего понимали. Нет, оно выходят не на сад, оно выходят на лес. Я точно знал, что именно там моя свобода, с другой стороны — дорога, она страшная… мне не нравится… я не люблю эту дорогу — по ней ко мне приедет то, что погубит нас всех, что запрет меня в этой клетке. И откуда я это знаю? Кто я?

— Кто ты? — снова спросил второй мужчина.

Кто я? Теперь мне показалось, что все просто…

— Я — Замок.

Они замолчали и посмотрели друг на друга. В этот момент в библиотеку ворвались другие. Кажется, охрана. Значит, один из них является моим хозяином. Нет, этого не может быть, у меня никогда не было хозяев, я сам хозяин… был хозяином… я… творил, что хотел, я создавал, что хотел, это был договор, вот только с кем? А они… если я хозяин, то это они мои гости.

— Уйдите! — закричал мужчина в белом.

Понятно, значит, он и есть мой главный гость. Стража замерла, но возражать не стала, особенно, когда второй выгнал их всех и закрыл двери. Мужчина в белом прошел немного вперед, я видел, как его лицо меняется, а страх перерастает в любопытство. Откуда я это знаю? Странно.

— Я граф Ольтарх Делерей. Первый граф этих земель, — произнес он не слишком громко, чтобы эти слова не ставили его выше меня, но и без страха, явно гордясь своим титулом.

Делерей. Это тоже родило воспоминания. Приятные и хорошие, я чувствовал, что он будет заботиться обо мне, я знал это.

— Ты моя семья, граф, — отозвался я, сам того не ожидая.

Граф напрягся и снова посмотрел на своего слугу. Тот молчал, аккуратно ступая по полу библиотеки, чтобы подойти ближе к хозяину.

— Могу лишь надеяться, что у тебя добрые намерения, — снова произнес граф. — А если так, то покажись нам и скажи, кто ты.

Что за глупцы. Даже я все понял, а они нет. Я и есть замок. Как этого можно не понять… Это казалось смешным и нелепым, какие странные люди и как странно, что именно эти глупые люди и есть моя семья. Но я показал, я все показал…

Более сорока лет прошло с тех пор, как я ощутил себя здесь. Теперь я мог делать все, что пожелаю, и мне больше не приходилось прятаться от стражи и слуг. Фаргор позаботился, чтобы в дом входили только те, кому можно доверять. Слуг стало намного меньше, охраны намного больше, тех, кто пытался рассказать обо мне, сразу убивали. Они заботились о моей безопасности, и я делал то же самое, предупреждая их о незваных гостях, проблемах, помогая советом и делом. Выяснилось, что я знаю намного больше каждого из них. Знаю такие вещи, название которых они даже произнести не могли, знаю то, чего они и не видели никогда в жизни. Вот только я и сам не мог объяснить, откуда я это знаю. Но теперь моими знаниями стали все книги в библиотеке, а граф, специально для меня, привозил их бесчисленное множество, я научился творить и создавать, хотя мне казалось, что я и раньше это мог, а теперь только совершенствуюсь. Но что было раньше, и был ли я до этого момента когда-нибудь? Мне казалось, что нет.

Вместе с графом мы попытались найти что-нибудь о похожих на меня. Но так и не смогли и решили, что я такой один. Это было ужасно и страшно. Я единственный во всем мире и никто, совершенно никто не сможет понять меня и моих чувств, никто не может знать обо мне. И каждый новый день я хотел сбежать, эти стены за сорок лет сводили меня с ума, я уже не любил этот дом, мне хотелось побывать где-нибудь, но я был в тюрьме. За что же меня наказали?