— Не знаю. Почему ты пошел в бар?

— Макайла, в чем дело? Я съел сэндвич и вернулся на работу. Я знал, что завтра не буду работать. Хотел сделать как можно больше сегодня.

— Я приготовила ужин и купила вино, — сообщила я, подняв вверх почти пустую бутылку.

— И выпила ее заодно?

— Не смейся. Я действительно зла на тебя.

— Мне жаль, детка. Иди сюда.

Вот черт. Почему все всегда происходит не так, как я задумала? Я растаяла за две с половиной секунды. Какого хрена?

— Прости меня. Прости, что был резок с тобой сегодня, и мне жаль, что меня не было рядом, чтобы помочь тебе выпить это.

Я что, сходила с ума? Или была параноиком? Блейк был Блейком. Тем же самым Блейком, которого я любила до того, как начала сходить с ума. Господи. Должно быть, это опять эти дни. Я не знала, говорить ли ему о том, что я подумала, будто он меня больше не хочет, или нет. Я не относилась к тем девушкам, которые сидят, сложа руки, и ноют из-за недостатка внимания. Черт. Да, я была такой. Именно такой я и была. В этом то всё дело. Весь этот стресс мог пошатнуть любые отношения. Я чувствовала себя нуждающейся плаксой. Я была такой девушкой. Мне можно. Правда, ведь?

— Иногда я жалею, что мы ухватились за идею театра так быстро, — призналась я. Споткнувшись, я навалилась на Блейка, когда попыталась быть сексуальной и ... Я была слишком пьяной для этого.

— Не волнуйся об этом. Хорошо? Все сложится так, как должно быть. Так всегда бывает.

— Что это значит? — спросила я, посмотрев на него.

— Ничего. Перестань принимать всё близко к сердцу. Что ты пьешь? Ты пахнешь алкоголем и шоколадом, или это мята? — прошептал Блейк мне в губы.

— Все вместе. Я съела мятную конфету в шоколаде.

— Я от тебя без ума, — запрокинув голову назад, Блейк захохотал.

— Я тоже тебя люблю, но от тебя слегка попахивает.

— Ты говорила, тебе нравится, как от меня пахнет, когда я прихожу домой с работы.

— Я имела в виду, когда от тебя пахнет стрессом и Фордом Томом, а не потом.

— Это Том Форд (Tom Ford - линия мужской парфюмерии. Прим.пер.). Есть что поесть? Я умираю с голода.

— Да, но тебе придется есть на полу. Ты ведь знаешь, у нас нет ни стола, ни стула, ни дивана, ни...

— Да, да, любимая. Я знаю. Завтра. Я обещаю.

— Иди, прими душ, — я обняла его за шею и поцеловала. — Я разогрею тебе жаркое с картофелем и морковью.

— Боже, ты серьезно?

— Да, иди в душ, — я засмеялась и отошла назад.

Десять минут назад мне казалось, что мой мир рушился, а теперь я таяла от любви. Остаток вечера прошел в том же духе. Блейк был таким же любящим, как и всегда, очень внимательным по отношению ко мне и игривым.

— Что это? — спросил он, заходя на кухню. Он был без рубашки и босой, джинсы сидели низко на талии. Подсушив волосы полотенцем, он бросил его на кухонный остров. Святые угодники, он ходячий секс.

— Ну, э-э, Барри. Они мои, — я покачала головой и проглотила слюну, которая начала собираться у меня во рту.

— Что? — Блейк усмехнулся над моим косноязычием.

— Господи, Блейк. Я просто превратилась в сексуальную маньячку, как мне хочется тебя трахнуть. Очень хочется.

За этим последовал смех, а потом чертовски страстный поцелуй. Ну, спасибо. Как будто это помогло мне справиться с трепетом между ног. Его ли тело заставило меня попятиться назад или его губы, неизвестно. Его руки, скользнувшие вверх по моим ребрам, и холодная сталь холодильника, которой коснулась моя спина, вызвали чувства, о которых я никогда не думала.

Он отстранился первым.

— Могу я сначала поесть?

— Да, — ответила я, почти шепотом. Мой мозг был абсолютно занят мыслями о сексе. Блейк отошел, взглянув на меня так, что я поняла, он тоже меня хотел.

— Что в коробках? — снова спросил Блейк. Он взял свою тарелку и опустился на пол, у стены. — Мне они нравятся. Ты их купила? — спросил он, разглядывая мои новые тарелки.

— Да, и спасибо. Они мне тоже нравятся, — я вылила остатки вина в кружку и протянула ему.

— Барри привез коробки. Помнишь, когда мы первый раз столкнулись с ним в ресторане? После этого он провел расследование. Так он узнал, кто я такая. Управляющий в нашем доме собрал эти вещи в коробки, надеясь, что я когда-нибудь вернусь за ними.

— Правда? — с набитым ртом спросил Блейк.

— Он никогда не рассказывал мне об этом.

— Потому что считал, что мы с тобой воровали у него, помнишь?

— Да, но я имею в виду даже теперь. Он вообще не говорил, что у него были все эти вещи, или, что он собирается привезти их тебе. Ты открывала коробки?

— Да, боже, Блейк, подожди, пока не увидишь это. Нам надо найти для Пи витринный шкаф с подсветкой и с зеркалом на задней стенке.

— Зачем ты хочешь купить ей шкаф? — растерянно спросил Блейк.

— Я не вспоминала о них много лет. Я совсем забыла, что моя бабушка коллекционировала их. Вернее, я много раз думала об ее коллекции хрустальных фигурок, просто никогда не задумывалась о самих фигурках, — медленно я распаковала из пузырчатой пленки хрустального льва. — Этот, выполненный в мельчайших деталях, представляет собой пресс-папье.

Блейк поставил тарелку на пол и взял его у меня из рук.

— Откуда это у тебя?

— Что? О чем ты? Это принадлежало моей бабушке.

— Нет, это не так, — Блейк перевернул фигурку и улыбнулся. — Он принадлежал твоей маме. Смотри. У меня есть второй. Такой же.

Я прочитала надпись, гласившую: «Ты мой...»

— На втором написано «лучший друг».

Я подвинула коробку ближе к Блейку, и он снова начал есть.

— Я вроде как припоминаю эту историю. Моя мама покупала подарок на день рождения для моей бабушки. На нем должна была быть надпись «С Днем рождения». Маленькая Дженни, хотела, чтобы надпись гласила «лучшие друзья». У моей мамы не хватило духу сказать ей «нет», вот почему здесь эти слова.

— Я подарю ее Пи, — с гордостью объявил Блейк.

— Замечательно, у нее будет одна фигурка от моей мамы, одна от ее мамы. Мне не терпится увидеть все эти фигурки, снова выставленными на витрине. Давай отнесем их в ее комнату и удивим Пи.

— А почему ты не хочешь оставить их себе? Я имею в виду, они ведь семейная реликвия. Ты должна сохранить их, — заверил меня Блейк, разговаривая с полным ртом еды.

— Перестань говорить с набитым ртом. Это отвратительно. Я хочу, чтобы они были у Пи, для нее они будут значить больше. Я ведь даже не вспомнила об этой дурацкой коллекции, — печально ответила я, взяв в руки следующую фигурку. Я вспомнила, как мы с мамой пересекли целый штат, чтобы заполучить ее.

— Прости, я умираю с голоду. Это печальные воспоминания? — спросил Блейк.

— Следовало раньше домой прийти.

— Я бы пришел, если бы знал, что получу такой ужин. Так это печальные воспоминания?

— Нет, — засмеялась я, — вовсе нет. Было очень весело. Она нашла ее в каком-то ломбарде, почти в Иллинойсе.

Я провела пальцами по золотой гриве и кончику хвоста. Как я могла забыть об этой фигурке, ума не приложу, я ведь ее обожала. Я знала, что у бабушки Ронды такой не было. Золотая грива и хвост были невероятно блестящими, а хрустальное тело мерцало собственной магией.

— Сколько тебе было лет?

— О, боже, может пять. Эта фигурка ехала на моих коленях всю дорогу домой. Мама сказала, что она очень дорогая и должна оставаться завернутой в коробке. Я поклялась, что буду осторожна, если она позволит мне держать ее.

— И она позволила?

— Да, но видишь этот небольшой скол здесь? — спросила я, окунаясь в воспоминания, — я ударила ее пряжкой ремня безопасности. Хвост сразу же откололся, и я заплакала. Я знала, мама была в шоке, что я только что разбила очень дорогую хрустальную фигурку, но сдерживалась.

— Она разозлилась?

— Она этого не показывала, но я знала, что она злилась. Она посмотрела на меня и сказала: «Хорошо, что кто-то решил изобрести суперклей, правда, Микки?» — сказала я, услышав голос своей матери в той машине. Мне давно не удавалась сделать это. Я скучала по ее нежному голосу. — А потом у машины спустило колесо, пока мы пытались заменить его, пошел дождь, а потом мы получили штраф за превышение скорости. Лучшая девчачья поездка, — сообщила я, заворачивая хрупкую фигурку обратно в пузырчатую пленку.

— Пи разобьет их, нельзя ей их давать.

— Готова поспорить, что она будет обращаться с ними осторожнее, чем я, — меня не волновало, что сказал Блейк, я все равно собиралась отдать фигурки Пи. Я знала, что Пи единственная, кто будет ценить их больше всего на свете.

Пока Блейк доедал свой ужин, мы распаковали весь сверкающий хрусталь. Фигурки расположились на полу вокруг нас одним большим львиным прайдом. Та, что с отбитым хвостом, была прямо посередине. Я жалела, что не обращала раньше на них должного внимания. Я бы хотела рассказать историю о каждой из них, но не могла. Вот поэтому-то для Пи они были бы важнее. Ей бы захотелось узнать подробности о каждой.

— Что в других коробках? — спросил Блейк, помогая мне завернуть фигурки и сложить их обратно в коробку.

— В одной куча вещей. Чарли посчитал, я захочу сохранить их. Он был добр ко мне, он знал, что моя мама болела, и, хотя он тоже не был богат, но в холодную или дождливую погоду он приносил нам ужин.

— В смысле? Причем тут холодная или дождливая погода? — Блейк встал и засунул коробку в кладовую для продуктов. — Ух ты, ты действительно затоварилась. О, печенье с шоколадной крошкой. — Внимание Блейка переключилось в мгновение ока, как это обычно бывало у Пи.

— Когда мама чувствовала себя совсем плохо, я ходила в бесплатную столовую и приносила нам домой ужин. Она готовила, когда могла, и я тоже, но мне там нравилось. Это не было благотворительностью, я отрабатывала, я помогала обслуживать посетителей в те дни, когда могла.

Блейк откусил печенье и присоединился ко мне на кафельном полу.

— Мне не нравится, что ты ходила в бесплатную столовую.

— А я, наоборот, рада, что ходила туда. Это помогло мне стать тем, кем я сейчас являюсь. Я ничуть не лучше, чем любой из тех пьяниц, которые приходили за бесплатной едой. Их жизни были намного тяжелее, чем моя.