— Я соскучился по Пи. Поехали за ней.

Не знаю, как у нас получилось, но мы это сделали. День начался замечательно. Пи сидела на заднем сиденье и снова рассказывала нам о цирковых львах.

— А мы поедем сегодня вечером туда, Микки?

— Да, сегодня вечером мы поедем в цирк, — я улыбнулась Блейку.

Он улыбнулся в ответ, но не такую улыбку я надеялась увидеть. Я взяла его за руку и снова улыбнулась.

Он сжал ее и взглянул на Пи в зеркало заднего вида.

— Последний раз я ходил в цирк тут, в Нэшвилле, в тот же самый, в который мы собираемся.

— Правда? — спросила Пи.

— Пи, перестань так делать. Ты растягиваешь свою футболку, — сделав ей замечание, я хотела, чтобы она убрала колени из-под футболки. Слишком поздно. — Ну вот, посмотри теперь на нее. Выглядит так, будто у тебя под футболкой обвисшая грудь.

Пи захихикала, и я засмеялась.

— Что? — спросила я, повернувшись к Блейку, который смотрел на меня непонимающим взглядом. Господи, я даже слово грудь сказать не могу? Понимаю, что это была щекотливая тема, но блин.

— Я ходил с твоей мамой, она приехала сюда со мной, когда умер мой дядя.

— Я его знаю, он также дядя бабушки Грейс, он был стариком и ехал на инвалидном кресле. Я тоже такое хочу.

— Он был старым и не ехал, а ездил, — ничего не могла с собой поделать. Пусть ее бабушки позволяли ей быть трехлетним ребенком, я заставляла ее быть пятилетним. — Тебе не нужно такое кресло. Оно для людей, которые не могут ходить, бегать и играть.

— Ну, я просто хочу притвориться такой, — сообщила она, снова засунув колени под футболку.

— Расскажи ей о цирке, — попросила я и отвернулась, чтобы смотреть на дорогу. Пи что-то задумала, и она была более упертой, чем я. И это было тяжело. Я могла бы спорить с ней до конца поездки о том, почему ей не нужно инвалидное кресло, и это все равно не имело бы значения. Она по-прежнему хотела бы иметь такое.

Мне нравилось слушать, как Блейк делился с Пи своей историей любви. Она слушала его очень внимательно. Блейк рассказал о том, как они приехали сюда на похороны, и Дженни поехала с ним, чтобы поддержать его. Блейк на самом деле даже не знал этого человека, но воспользовался ситуацией в своих интересах. Мне понравилась эта история, она произошла еще во времена их идиллии, которую никто не мог нарушить; до того, как отец Блейка сел пьяным за руль, и до того, как Дженни заболела.

***

Мы стояли в вестибюле, какого-то арендованного зала, ожидая, когда толпа поредеет. В очереди, должно быть, было человек тридцать, и еще тридцать, таких как я, умирали с голоду.

— Спорим, это цирковой шатер.

— Что? — спросил я, повернувшись к Дженни. Она смотрела в окно этим ее взглядом.

— Я уверена, это цирковой шатер.

Я посмотрел в направлении ее взгляда.

— Да, похоже, и что? — ответил я, поворачиваясь обратно к очереди. Проклятье. Она нисколько не продвинулась.

— Пойдем.

Я засмеялся,

— Не пойдем.

— Да ладно. Я больше не могу находиться рядом со всей этой смертью. Ненавижу всю эту печаль и траур. За исключением тебя, конечно.

— Меня? Что ты имеешь в виду?

— Ты совсем не грустишь. Думаю, ты обманул меня, чтобы заставить приехать сюда. Мне стоило остаться дома и упражняться.

— Я не обманывал тебя. Что это значит? — спросил я, повернувшись к такому же, как и шатер, красно-белому полосатому шпилю. — Дженни Линн, пожалуйста. Я не могу попрощаться без тебя. Мне нужно, чтобы ты была рядом и держала меня за руку. Пожалуйста, не заставляй меня хоронить моего любимого дядюшку без тебя. Пожалуйста, Дженни.

Моя упрямая девушка ответила, передразнивая меня,

— Когда ты в последний раз общался с этим парнем?

— Ему было семь лет, — между делом ответила за меня моя несговорчивая мама. Какого хрена?

— Видишь, именно об этом я и говорю. Ты ведь даже не знаешь этого человека. Ты обманул меня. Своди меня в этот цирк, мы вернемся еще до того, как нас кто-либо хватится. Я всего лишь хочу посмотреть на животных.

— Нет, Дженни. Нет. Нет. И еще раз нет! Мы не покинем это здание.

— Ладно, — ответила она таким тоном, который я слишком хорошо знал. Меня совсем не удивило, когда она толкнула двойные двери и вышла на улицу.

— Я ее убью, — сказал я вслух. Невысокая, полная женщина хмуро посмотрела на меня, когда я последовал за Дженни.

Она сняла туфли и взяла их в руку. Я с весельем наблюдал, как она повернулась ко мне, желая ещё немного позлиться. На ней было чёрное платье с ниспадающим подолом, и в котором она выглядела намного лучше босоногой, и белый свитер. Дженни ненавидела туфли на каблуках. Я улыбнулся, видя, как притворная Дженни превращается в ту, которую только я знал. Она завязала свитер вокруг талии и сердито посмотрела на меня.

— Я думала, тебе надо оплакать мертвеца. Ну, того, о котором ты вообще ничего не знаешь.

— Перестань. Нам надо поесть, потому что я умираю с голоду. И мы сходим, и взглянем только одним глазком на цирк и сразу же вернемся обратно. Договорились? — я протянул ей руку, чтобы скрепить уговор. Когда Дженни согласилась, я дернул ее к себе и поцеловал, понимая, что она только что уломала меня. Мне было все равно. Она могла выигрывать хоть всю оставшуюся жизнь, я обожал эту ее улыбку. — И ты должна позволить мне кое-что сделать сегодня вечером.

— Слишком поздно. Мы уже пожали руки. Кроме того, из-за тебя нас чуть не поймали прошлым вечером.

— Но, я не...

— Посмотрим. Хочешь пиццу? — спросила она, размахивая туда-сюда нашими соединёнными руками.

— Хмм, нет. Давай поедим тако.

— Отличная мысль. Блейк?

— Да? — спросил я, отпустив ее руку, чтобы обойти дорожный указатель. Это было в стиле Дженни. Не спрашивайте, почему она это делала. Она обходила каждый встречавшийся на нашем пути дорожный указатель с другой стороны, а жизнь в Нью-Йорке означала наличие очень много таких указателей. Она отпускала мою руку и хватала ее снова, как только мы обходили их. Сейчас это казалось естественным. Я даже не обращал на это внимание.

— Как думаешь, мы поженимся?

— Ты уже носишь мое кольцо обещания. Как считаешь?

— Но я имею в виду по-настоящему. В следующем году мы закончим учебу. Ну, не знаю, у нас же целая жизнь впереди. Чем ты хочешь заниматься?

— Что значит, чем? Я хочу работать на твоего отца. Ты знаешь об этом.

— Да, но нам нужно позаниматься какой-нибудь ерундой. Мы же не можем просто пойти в колледж, и вырасти, вот так, — она пыталась убедить меня, снова отпуская мою руку. Появившийся между нами знак указывал, что еда уже близко. Слава богу.

— Как раз можем. Именно это мы и должны делать. Может, мы будем работать вместе, и твой отец даст нам собственный отель в управление, или что-нибудь в этом роде.

— Я этого не хочу. Я с рождения находилась в «Зазен Ризортц».

— Я знаю, везунчик.

— Я не хочу жить в пентхаусе на верхнем этаже одного из отелей моего отца. Я хочу жить в квартире-студии с кирпичными стенами и пожарной лестницей.

— Ты хочешь жить в гетто, — уточнил я, схватив ее за руку и снова притянув к себе. Это тоже была одна из причуд Дженни. Клянусь, она была бы уже тысячу раз обрызгана проезжающими мимо такси, если бы я не оттащил ее обратно на тротуар. — Будь внимательна, — в миллионный раз я сделал ей замечание.

— Нет, не в гетто. Просто, в обычном районе. А потом, когда у нас появятся дети, я хочу такой дом, как у тебя. С двориком и качелями на крыльце, на которых мы будем качаться и читать книги нашим детям.

— Хорошо, но это будет, когда мы станем старше, после тридцати. Я хочу жить в пентхаусе, пока поднимаюсь по служебной лестнице.

— Ладно, — огрызнулась Дженни, отпуская мою руку, чтобы обойти столб светофора. Она нажала кнопку для перехода и скрестила руки на груди.

— Ты злишься на меня, потому что я хочу жить в высотке с видом на мир? Дженни, нам всего семнадцать. Думаю, об этих вещах мы можем поспорить позже.

— Я не злюсь. Я просто хочу знать, хочешь ли ты того же, что и я. Я не такая как ты. Мне нравится планировать свою жизнь.

— О Господи! — засмеялся я, потянув ее за руку, чтобы перебежать дорогу, — ты самый спонтанный человек, которого я знаю. Мы сбежали с похорон моего дядюшки ради похода в цирк.

— Но существует разница между спонтанностью и наличием плана. Это две разные вещи.

— В каком смысле? Это не так.

— Нет, так. Мне нравятся приключения, и всегда, как только появляется возможность, я хочу пробовать что-то новое, но я все еще знаю, чего хочу.

— Ладно, мисс Ответственные Штанишки. Скажи мне. Где ты видишь себя через пять лет?

— Мне тогда будет двадцать два. Хм? — спросила она. — Пойдем в эту сторону, — сказала она, перебивая себя, пока думала над ответом.

— Нет, мы не пойдем по темному переулку, давай сюда, — возразил я. Боже. — Как, черт возьми, ты до сих пор жива? У тебя словно девять жизней.

Дженни захихикала и позволила мне повести ее более безопасной дорогой.

— О, вон мексиканский ресторанчик. Хочешь зайти туда?

— Не знаю, он выглядит дорогим. У меня только семнадцать баксов.

— Как только семнадцать? Еще вчера у тебя было девяносто.

— Да, знаю, но мне пришлось заправить машину, я купил ту новую шляпу, которую надевал ранее, и... кхм, видео... кхм, игру.

— И ты еще называешь меня безответственной! У меня есть папина кредитка, я воспользуюсь ею. Ты можешь оставить чаевые.

— Или ты можешь прибавить их туда же, а я смогу сохранить свои семнадцать баксов.

— Я собираюсь найти себе нового парня, который не будет таким скрягой. Столик на двоих, пожалуйста, — обратилась Дженни к хостес.

— Вам придется надеть туфли, мисс, — улыбаясь, сказала она, кивнув на болтающуюся в руке Дженни обувь.

— Ой, простите, конечно, — ответила Дженни, бросив туфли на пол. Я держал ее за руку, чтобы она не упала, пока поправляла ремешок.

— Дженни, обед здесь займет слишком много времени. Я думал больше о «Тако Белл».

— У нас есть время. И еще не известно, сколько придется ждать. Сейчас обед. Обеды всегда обслуживаются быстрее. Поверь, я знаю. — Я верил ей. Мне нравилась идея иметь внизу ресторан. Еда в доступе всегда, когда пожелаешь. Кто бы этого не хотел?