— Блейк, я не могу сделать это вот так.

— Нет, можешь. Прошлым вечером ты позволила мне смотреть, — напомнил он мне об этом вызывающем неловкость факте.

— Да, но я не смотрела, и ты заставил меня.

Блейк улыбнулся мне через зеркало,

— Кончи, Макайла.

Что я и сделала. Мне пришлось. Ничего не могла с этим поделать. Это был еще один из тех моментов, о которых говорила моя мама. Пугающее, головокружительное, эмоциональное возбуждение наполняло мои вены адреналином. Блейк приподнял мою правую ногу и прижал меня к груди одной рукой.

— Открой глаза.

— Не могу.

— Открой глаза.

— Блейк, — застонала я слишком поздно. Оргазм был быстрым, пронесся через меня быстрее, чем я успела понять, что происходит. Мои пальцы задвигались резче, доставляя больше удовольствия, а глаза закрылись, и я уронила голову Блейку на грудь. Однако, на этот раз он не заставил меня их открыть. Не думаю, что он вообще смотрел на мои глаза.

— Да, Макайла. Потри его, вот так, детка, кончи для меня.

Не знаю, кто тогда контролировал мой голосовой аппарат, но это точно не я. Я никогда не была такой громкой. Никогда. И вновь, прежде чем я пришла в себя, Блейк опять неожиданно развернул меня. Дверь шкафа закрылась позади нас, и моя спина оказалась прижатой к холодному зеркалу. Блейк приподнял меня за задницу, и я обернула ноги вокруг его талии.

— Черт, любимая, — прохрипел Блейк, скользнув в меня. Ну, я думаю, что именно это он и сказал. Мой разум был где-то далеко. На небесах, полагаю.

— Блейк, я не смогу... смогу... а-а-ах... Черт... Черт, черт, твою мать, — вскрикнула я, позволяя ругательствам эхом разнестись по шкафу. Мои бедра подпрыгивали вверх-вниз, и я ощутила, как волны нового оргазма прошлись по моему телу и передались Блейку. Его лицо напряглось, и на шее выступили вены. Изливаясь внутри меня, Блейк перестал сдерживаться, пристально смотря в мои глаза. Клянусь, когда мы с Блейком кончали вместе, происходило что-то необыкновенное, что-то, чего можно достичь только такой связью. Это было феноменально. Божественно.

— Ого. Видишь, вот об этом я и говорил. Ты такая же загадочная, как Вселенная, вселенская энигма. Именно такими были мои слова. Господи, Макайла, — воскликнул Блейк.

— Почему ты считаешь меня загадочной?

— Ты продолжаешь удивлять меня.

— Как сейчас?

— Как, например, когда я заглянул сегодня в круглое окошко в двери и увидел, как ты вытираешь пол. Я понял, что Пи засорила унитаз или что-то вроде того.

— Божечки, так и было. Она боялась, что кто-нибудь узнает, что она покакала, — объяснила я.

Воспоминания о наших дневных злоключениях казались мне веселыми. Но не для Блейка.

Блейк говорил серьезно. Я замолчала, когда увидела его взгляд. Он не хотел слышать о том, как Пи использовала столько туалетной бумаги, что ее хватило бы десяти маленьким девочкам.

— Например, ты можешь отчитать Пи, не ругая ее. Ты можешь залезть мне под кожу, так же как раньше Дженни, но никто больше. Мне нравится, как ты это делаешь. Я не знаю, что это, но в этом есть что-то волшебное, что-то, что не с каждой парой происходит. Теперь я знаю, что это факт. У меня было много женщин, и сейчас я могу подтвердить, что обычные пары так не занимаются любовью. Поверь, Макайла, — Блейк объяснял мне это, словно пытался убедить меня. В этом не было необходимости. Я верила ему безоговорочно. Я тоже это чувствовала.

— Я тебе верю, — ответила я, потеряв радостный, в стиле Пи тон, и вторя его напряженному, тихому. Блейк поцеловал меня долгим, страстным поцелуем и опустил мои ноги на пол. Спасибо господу за поцелуй. Я бы не устояла на ногах, если бы он просто отпустил меня. Мои ноги были похожи на желе.

— А теперь ты позволишь мне увидеть тебя с веснушками?

— Откуда ты узнал, что у меня были веснушки?

— Просто догадался.

— Потому что у Дженни они были? У Пи нет веснушек.

— Знаю, у Дженни их тоже не было. Ее кожа была такой же как у Пи, сливочной с легким загаром и сияющей.

— У меня не было веснушек.

— Не было?

— Не-а, ни одной. Пойдем в душ. Нам скоро ехать.

— У нас почти два часа. Ты соберешься быстрее меня. Пожалуйста. Если увидишь что-нибудь, что на твой взгляд может тебя расстроить, мы остановимся.

— И почему тебя так волнуют эти дурацкие фотографии?

— Потому что я знаю, что ты не хочешь смотреть на них по какой-то причине. И я хочу, чтобы ты взглянула в лицо этой причине. Я хочу, чтобы ты смогла покончить с ней и двигаться дальше. Перестань думать о том, что там, и просто посмотри.

Вот черт. Слова Блейка ударили меня, словно пощечина, осознанием того, о чем я не хотела думать.

Я боялась тех изображений, которые, как я знала, увижу.

— Ты прав. Ладно, мы их посмотрим, но я все равно хочу сначала принять душ и одеться.

— Идет.

Блейк понял, что я обманула его, когда начала медлить с одеванием. Потом мне надо было высушить волосы. Затем, нанести макияж. Потом накрасить ногти. Затем...

— Нет. Нет, тебе вовсе не надо подтвердить встречу с интернет-провайдером, — раздраженно заверил меня Блейк.

— Да ладно, это всего лишь электронное письмо. Я просто хочу его быстро проверить.

— Макайла. Это первое и последнее предупреждение. Положи телефон и садись рядом со мной. Это приказ.

— Ты не можешь... А-а-а-ай! — закричала я, когда он повалил меня на пол. — Перестань! А-а-а! Блейк, хватит! Ладно! Хорошо! — кричала я, извиваясь под ним. Ох! Я терпеть не могла, когда он так делал. Просто ненавидела!

— Вот. Давай начнем с этого.

— Ты — придурок! Теперь мои волосы совсем растрепались. А я только их уложила. Эй, где ты это взял?

— Что?

— Этот альбом. Он не мой.

— Не твой?

— Нет. Я никогда его раньше не видела. Дай посмотреть.

Я села рядом с Блейком и прислонилась к стене. Тонкий, желтый альбом был украшен голубыми герберами и перевязан маленьким голубым бантиком. Я потянула за ленточку и открыла первую страницу.

Я склонила голову, когда поняла, что держу в руках то, что моя мама не хотела, чтобы я видела. Вот почему я никогда не знала о нем. Я прищурилась и посмотрела на Блейка.

— Это что-то вроде домашнего задания? — поинтересовалась я.

— Не знаю. Что там говорится?

«Цели и требования. Моя жизнь в течение следующих двенадцати месяцев».

«Я, Виктория Рейн Карли, соглашаюсь быть открытой и честной, включая, но не ограничиваясь, в любых отношениях, которые у меня могут быть. Любой работе. С любыми друзьями. В любые праздники. Я понимаю, что буду записывать здесь всё, что собираюсь делать в течение следующих двенадцати месяцев, с единственной целью этого социального эксперимента. Я согласна очень аккуратно вести этот альбом и в конце семестра передать его профессору Скарлет за восемьдесят процентов моей оценки.

Виктория Р. Карли».

— Она получила пять с плюсом, — сказала я, глядя на большую красную цифру.

— И смайлик.

«Удачи» было написано той же красной пастой рядом со смайликом. Я перевернула первую страницу и резко подняла глаза на Блейка. Конкурс мокрых футболок? Серьезно? Моя мама? Правда?

— Что ж, это выглядит забавно, — пошутил Блейк.

— Это расстраивает.

— Почему? Посмотри на ее лицо. Посмотри, как ей весело.

Я улыбнулась,

— Она действительно выглядит счастливой. Просто я немного удивлена. Обычно она читала мне мораль о том, какой ответственной была в колледже, и что я должна держать себя в руках и не участвовать в вечеринках, когда отправлюсь в колледж.

— Она врала тебе, — поддразнил Блейк, перевернув страницу. Она была пьяной. Ужасно пьяной с красным пластиковым стаканчиком в одной руке и открытой бутылкой пива в другой. Мне это понравилось. Я была рада, что увидела эту сторону жизни моей мамы. Я была счастлива узнать, что у нее были такие друзья, которые смеялись и жили на полную катушку, как и она. Думаю, я просто никогда не представляла ее такой. Я всегда считала ее ответственной. Но она такой не была. В альбоме были фотографии, где она находилась на сцене, выступая, и где танцевала в обнимку с каким-то сексуальным парнем. Моя мама была большой тусовщицей в колледже. Вот ведь маленькая проныра. Я впервые узнала о своей маме с этой стороны и была рада, что Блейк заставил меня посмотреть.

Думаю, мы просмотрели четверть альбома, когда я села ровнее. Это был снимок мамы в большой розовой панаме. Она стояла за вывеской, воткнутой рядом с большим котлованом.

На вывеске было написано «Идет ремонт, но открыт для бизнеса. «Зазен Ризортс».

— В тот год она забеременела мной, — воскликнула я.

— Хочешь остановимся?

— Здесь должны быть фотографии Дженни. Хочешь, чтобы я остановилась?

— Нет, я в порядке. А ты?

— Да, да, все хорошо. Я хочу посмотреть.

Блейк включил свой телефон и сообщил мне, что мы должны выйти через пятнадцать минут. Поход в цирк больше не казался мне таким уж необходимым. Это была важная часть жизни моей мамы. Моей жизни.

— Давай продолжим вечером, — решила я.

— Ты уверена?

— Да. Давай сходим в цирк.

Глава 13

Ужин в пиццерии «Марио», где подают самый тягучий сыр, прошел очень весело. Мы с трудом оттащили Блейка и Пи от игрового авто симулятора. Не знаю, слышала ли я когда-нибудь, чтобы Пи так сильно смеялась. Она заливалась смехом каждый раз, когда машина подпрыгивала. Пи сидела на коленях Блейка, держа руль, и он накрыл ее ручки своими большими ладонями. Я уверена, что Блейк специально налетал на каждое препятствие на дороге, чтобы услышать ее хихиканье.

— Пи, ну, в самом деле. Нам достанутся плохие места. Идём, — недовольно возразила я, когда она попросила ещё один доллар.

— У меня билет на место в первом ряду, правда, бабушка Грейс?

— Да, радость моя, но нам все равно пора. Мы вернёмся сюда потом.

— Завтра?

— Посмотрим. Пойдем. Ты можешь поехать со мной.

— Ладно, — согласилась она, позволив Грейс взять ее за руку.

— Блейк, перестань, — закричала я, когда он схватил мою руку и потянул меня к себе на колени.

— Нет, я хочу, чтобы ты управляла моим рычагом передач.