— Мне нужно узнать, что случилось с Дженни, где у нее обнаружили рак, и как всё случилось.

— Зачем?

— Мне просто нужно знать. Чуть позже всё объясню.

— Будешь кофе? — спросила Сара, наливая кружку для Барри.

— Конечно.

Барри выдвинул для меня стул, и я села. Он первым начал разговор.

— Я думал, что мой мир рушится. Она была такой молодой, впереди целая жизнь. Я никогда не думал, что она проиграет. Дженни была бойцом, и когда ей стало лучше, и она вернулась в школу и стала делать всё то, что делала с Блейком, я изменился. Мы все изменились. Мы стали больше ценить друг друга, перестали всё принимать как должное, и стали любить друг друга сильнее.

— Посмотрите на это, — сказала я, доставая фотографию из конверта.

Сара улыбнулась.

— Клянусь, они были там все время, пока мы находились в этом комплексе, — сообщила она.

— Но взгляни на это. Посмотри на всю эту пыль. Блейк сказал, что рак у Дженни начался в печени. Это правда?

— Поначалу врачи так считали, но после большего количество анализов, они решили, что все началось с легких. А что? — поинтересовалась Сара.

— У моей мамы рак тоже начался в легких, а затем распространился дальше. Не думаю, что это совпадение. Я считаю, что они подверглись воздействию какого-то вещества, — я показала им еще несколько фотографий, на одной из которых фортепиано было чистым, а на другой — полностью покрыто пылью. Они дышали ядовитыми пылевыми клещами и даже не подозревали об этом.

— Ладно, в этом есть смысл, но прошли годы. Я к тому, что, какое это сейчас имеет значение? Я точно знаю, что в настоящее время в воздухе вокруг того отеля нет ни асбеста, ни формальдегида, — заверил меня Барри.

— Нет, нет, я знаю. Мне просто нужно было удостовериться. Разве вы не понимаете? Наши с Пи судьбы не определены, это не облако генетических дефектов, которое по жизни будет висеть над нашими головами.

— Хорошо? — задал вопрос Барри.

— О, боже. Наверное, я не слишком хорошо всё продумала. Это намного сложнее, чем я полагала. У меня опухоль. Я нащупала ее за день до нашего отъезда из Нью-Йорка.

— Где? — спросила Сара.

— Здесь, — мои пальцы коснулись внешней стороны груди.

— Ты ведь ее проверила? — напряженно спросила Сара.

— Нет. Я боялась. Я знала свою судьбу и не хотела, чтобы Блейк пережил всё заново. Я собиралась уехать, потому что тоже не хотела через это проходить. Я знаю, что пережила моя мама, знаю, как много боли приносит рак, но то, что я недавно узнала, всё меняет. Я больше не хочу уезжать. Что если всё не так страшно? Что если это можно вылечить, а я слишком долго ждала?

Сара стояла, не веря своим ушам.

— Боже милостивый! Позвони Грейс. Мы едем к доктору.

— Что? Нет, подожди. Я поеду, но не сегодня. Нам сегодня мебель привезут.

— Я иду одеваться. Я сама позвоню Грейс. Ее двоюродная сестра Сью — гинеколог. Не дай ей уйти, — приказала Сара, сжав плечо Барри.

— У Грейс родственники по всему Нэшвиллу? — поинтересовалась я. — Сара, ну правда. Я абсолютно серьезно. Я сегодня не могу, но ты можешь записать меня на прием. Я пойду. Обещаю.

— Ты поедешь сегодня. Блейк сам справится с мебелью.

— Но я хочу быть там. Хочу быть с ними.

— А я хочу, чтобы ты была с ними и завтра. Не спорь со мной.

— Сара... Я. Уф. Позволь мне улизнуть, — попросила я Барри.

— Ни за что. Ты не сдвинешься с этого стула до тех пор, пока моя жена не вернется. Может ты и умна для своего возраста, но я знаю Сару. Сиди и не двигайся.

Отлично. План провалился. Клянусь, Грейс подъехала еще до того, как Сара спустилась вниз.

— Поехали. Доктор Бартли сказала привезти тебя немедленно.

— Сара, — мои возражения игнорировали, и стало еще хуже, когда приехала Грейс. Меня запихнули на заднее сиденье собственной машины. Грейс хотела сесть за руль.

— Даже не знаю, обнять тебя или ударить, — сказала она, встряхнув меня за плечи.

— Можешь отпустить меня домой. Пожалуйста, Грейс. Нам привозят мебель, я завтра съезжу к врачу. Обещаю.

— Сью по пятницам не работает, у нее гольф. Залезай в машину.

— Я поеду в понедельник.

— Ты поедешь сегодня, и не будешь думать об этом все выходные. До сих пор не могу поверить, что ты не рассказала мне или Саре.

— Это похищение! Ты не можешь заставить людей делать то, что они не хотят.

— Можешь, когда любишь их. Таковы правила, — заверила меня Грейс, и Сара согласно кивнула. Я стукнулась головой о подголовник, я не хотела сегодня идти к врачу, а может проблема была не в этом. Я вообще не хотела обращаться к врачу, но это ничего не значило. Мои мольбы остались без ответа, и сердце бешено колотилось в груди. Что если мне придется вернуться домой и сообщить Блейку плохие новости? Я не собиралась это делать. Я не собиралась возвращаться домой. Я собиралась отправиться на край земли, где бы он не находился.

— Милая машина. Может мне придется купить вторую себе, — решила Грейс, забавляясь с телескопическим рулем.

— Ты знала? Не думаю, что стоит так делать во время езды.

— Да, она в моем гараже.

— Могла бы мне и сказать.

— Сара должна была сказать Барри, — ответила Грейс, передавая доллар Саре.

В связи с тем, что было еще очень рано, мы припарковались прямо у входа.

— Это больше похоже на больницу, а не на врачебный кабинет, — сказала я, взглянув на здание. На самом деле, оно не выглядело как больница, но было гораздо больше, чем кабинет врача.

— Потому что тут принимает не один врач. Идемте.

— Ты мне не очень нравишься, — заявила я, когда Сара открыла мне дверь, — и ты, — заверила я Грейс.

— Мы тебя любим и всегда будем рядом. Ты можешь обращаться к нам.

— А что если все серьезно?

— Тогда мы будем бороться, — заверила меня Сара.

Нет, не будем. Я никому бы из них этого не позволила. Я, правда, собиралась запрыгнуть в свою машину и просто уехать куда глаза глядят. Я бы не позволила им снова такое пережить.

Доктор Бартли встретила нас у двери и пригласила внутрь. Пара медсестер болтали, и готовились к новому рабочему дню, доставая карты больных и обсуждая первый прием. Я была первой на прием, девушкой, у которой вся жизнь была впереди. Почти.

— Ну, привет. Значит это ты собираешься замуж за малыша Блейки? — поинтересовалась она. Я нервно показала безымянный палец с обручальным кольцом. Вот и всё. Настал решающий момент в моей жизни. Я выйду отсюда либо опустошенной, либо на седьмом небе от счастья. Пожалуйста, пусть это будет последнее. — Расслабься, — улыбнулась мне доктор. Ага. Легче сказать, чем сделать.

Сара и Грейс следовали за мной. Я оглянулась через плечо и решила, что об этом тоже стоит поволноваться. Они собирались тут сидеть, пока я буду раздеваться? Ага. Именно это они и делали. Ни одна из них не села на места, отведенные для семьи. Их любопытные задницы встали прямо рядом с доктором. Я не знала, нравится ли мне, что у меня так много надоедливых мамочек.

— Сколько тебе лет?

— Четвертого исполнится двадцать.

— Можешь мне показать, где у тебя опухоль? — попросила она, передавая мне грубую больничную рубашку. — Когда ты впервые ее заметила?

Я предположила, что не видать мне уединения, какое дают своим пациентам нормальные врачи, и, стянув футболку через голову, опустила бретельку лифчика.

— Здесь, — показала я пальцами. Я наблюдала за ее лицом, когда она сначала подняла мою руку и просто осмотрела. — Ой, — воскликнула я, когда она надавила чуть сильнее, чем было необходимо, двигаясь сначала маленькими кругами, потом большими.

— Больно?

Нет, дамочка. Я просто слишком эмоциональная.

— Немного.

— Думаю, у тебя их тут две. Я прощупываю чуть поменьше сразу за этой. — Отлично. Я определенно была обречена. — Раковая опухоль обычно не болит. Полагаю, что это фиброзная аденома, но мы узнаем наверняка. Не волнуйся. — Не волнуйся? Серьезно? — Чем ты предохраняешься? — Это ненастоящий доктор. Раковая опухоль не болит? Она с ума сошла?

— Уже пару лет принимаю таблетки. Когда Блейка арестовали, я месяц их не принимала, но потом сразу же возобновила прием. А что? — поинтересовалась я. Я понимала, что наверно это звучало глупо. Я была уверена, что большинство женщин, которые приходили к ней на прием с такой же проблемой, уже знали больше, чем она. Но не я. Я не читала ни о чем. Я ничего не хотела об этом знать. Знание не было лекарством.

— Вот, что я думаю, — ответила она, спуская вниз вторую бретельку. Доктор Бартли продолжила обследовать мою грудь, пока давала свой прогноз. — Без каких-либо анализов и основываясь на опыте, могу сказать, что тебе не о чем беспокоиться. Я попрошу Энди сделать УЗИ, и потом мы продолжим. Хорошо? — спросила она и, улыбнувшись, отошла. Накинув зеленую рубашку на обнаженную грудь, я кивнула.

— Так вы узнаете уже сегодня. Типа прямо сразу?

— Фиброаденому часто можно очень четко определить на УЗИ. Если мой радиолог посчитает, что у тебя фиброаденома, значит, скорее всего, так и есть.

— А что потом?

— Существует несколько путей, которыми мы можем пойти. Мы можем удалить ее хирургически, аспирировать или понаблюдать полгода. Для твоего полного спокойствия, мы удалим ее полностью. Нельзя сказать наверняка, что это, не изучив под микроскопом.

— Да, согласна. Когда вы сможете ее удалить?

Доктор, хихикнув, улыбнулась.

— Я выясню и дам тебе знать.

— Но не сегодня?

— Давай сначала сделаем УЗИ. Хорошо?

Я кивнула и глубоко вздохнула. Ничего страшного. Я вдруг почувствовала себя счастливой, что со мной были две мамы для поддержки. Они стояли рядом и ободряюще улыбались.

Энди была замечательной. С блеском в глазах она рассказывала мне о своем четырехлетнем мальчике, пока крутила колесо на аппарате, записывая измерения. Благодаря ее успокаивающим словам и невинности четырехлетнего ребенка мне удалось немного расслабиться. Я слушала, пока она рассматривала чужеродный предмет, и думала о Блейке и Дженни в больнице, где они зачали ребенка. Зачали Пи. Я улыбнулась про себя и почувствовала благодарность за то, что узнала ее, невзирая на исход. Я смогла повстречать и полюбить двух людей, которые никогда бы не вошли в мою жизнь, если бы мама и Дженни не прошли через то, что им было уготовано. Они сделали это ради Пи.