Глава 42. Подозрение

Взяв гарнитуру с деревянного столика у кровати, Ревик взглянул на время через виртуальную связь и тихо выругался. В кои-то веки его мысленный будильник не разбудил его; обычно он просыпался в нужное время с точностью до минуты, если не раньше.

Вместо этого он проспал на целый час.

У него не останется времени проверить происходящее на первом этаже. Ему придётся отправиться прямиком на доклад о выполненной миссии, который он запланировал.

Когда он подумал об этом, её рука крепче обвилась вокруг его талии, словно почувствовав, что он собирается встать. Её пальцы впились в его кожу, и он опустил взгляд, всматриваясь в её спящее лицо.

При воспоминании о прошлой ночи прилив жара застал его врасплох.

Боги.

Он сосредоточился на её лице, подавляя свою реакцию, стараясь смотреть на неё объективно. Теперь она так изменилась внешне. Её лицо во многом повзрослело с тех пор, как он вытащил её из той закусочной в Сан-Франциско. Эти изменения не стёрли черты той, в которую он влюбился, но они как будто в мгновение ока превратили её из юной видящей во взрослую женщину.

Когда они только поженились, её юность немного нервировала его.

А ещё это вызывало у него лёгкое чувство вины.

Последнее было иррациональным, он это понимал. Её душа древнее его души. Физически она уже достигла зрелости, уже лет пять назад по законам видящих.

Больше десяти лет назад по законам людей.

И всё же теперь он хотел её сильнее. Отчасти это вызывалось чувствами, их совместной историей, утратой всякой возможности воспринимать её как данность после Дели — и лучшим знанием себя после того, как в Вашингтоне он воссоединил свой свет. Отчасти это происходило от неё, от изменений, которые она пережила в те ранние дни в Соединённых Штатах, когда ещё считала себя человеком.

Отчасти он вообще не мог это объяснить.

А отчасти, как бы ему ни было ненавистно в этом признаваться, это вызывалось чисто мужской реакцией.

За последние два года её тело приобрело чувственные изгибы.

Она стала выше, стройнее, а волосы доходили почти до талии. Она обладала естественным любопытством к сексу, к телам видящих, включая его тело, а также интересом узнавать новое вплоть до таких градаций деликатности, которые откровенно сносили ему крышу.

А самое важное, её свет делал с ним разные вещи.

Её aleimi вызывал у него такие реакции, которых не удавалось вызвать никому другому. Он ощущал постоянный голод и необходимость находиться в её свете, даже когда она стала жить здесь и делила с ним постель каждую ночь. Наверное, это больше вызвано тем, что она элерианка, но это казалось таким личным, что он не мог полностью списать это на расовую совместимость.

Менлим был прав.

Тогда ему так не казалось, но ожидание того стоило.

Подумав об этом, он вспомнил её лицо прошлой ночью. У него всё болело, но на примитивном уровне его телу было наплевать. Когда он посмотрел на неё, его пах отреагировал, и ему пришлось подавить очередную волну собственничества, которое граничило с паранойей.

Он действительно не намеревался устраивать такое в общей комнате.

Он определённо не намеревался делать всё так, как сделал — позволить им увидеть её голой, или заходить так далеко в плане затягивания их в её свет. Вопреки слабому шёпоту злости при воспоминании о реакции Врега, наблюдавшего за её оргазмом, он не мог сказать, что жалеет об этом.

Он доверял Врегу. Наверное, даже сильнее, чем кому-либо.

Однако у него всегда имелась небольшая паранойя относительно старших, более опытных видящих, особенно тех, которые научились достаточному контролю над своим светом, чтобы женщины их желали. Так было ещё до того, как Балидор соблазнил её.

При этой мысли его парализовало болью.

Дыхание перехватило, и всё это трансформировалось в эмоции прежде, чем он успел это подавить. Ненависть охватила его грудь, заставляя воздух вырываться короткими вздохами. Его пальцы защищающим жестом накрыли его сердце, словно сдерживая там что-то, что могло оттуда вырваться.

Он уже давно не позволял таким мыслям застать его врасплох.

Он ждал, пока это пройдёт.

Он не мог смотреть на неё, пока это ощущение не рассеялось. У него всё ещё случались такие мощные вспышки злости, что он даже самому себе едва признавался в этом. Единственное, что помогало — напоминание, что он поступал с ней ещё хуже.

Но, по правде говоря, он не мог заставить себя поверить в это.

Его прегрешения причинили ей боль. Это он не отрицал. Но в контексте он не мог воспринимать их, как то же самое.

Он позволил Кэт несколько раз сделать ему минет после того, как они с Элли впервые поженились. Он также целовал её на том мотоцикле, прямо перед Элли, и позволил ей потрогать себя. Он сделал это только потому, что считал, что Элли отвергла его как супруга — едва ли он мог причислить это к той же категории, что и откровенная супружеская измена.

Тогда они оба были такими сбитыми с толка. Они не консуммировали брак. Они ни о чём не говорили. Чёрт, да тогда он даже не знал наверняка, был ли он женат.

По тем же причинам он переспал с той человечкой на борту корабля.

В то время он определённо пытался отвлечься от Элли. Необязательно успешно; большую часть времени, проведённого с той человечкой, он пытался трахнуть свою жену из Барьера и наполовину обезумел от того, что она продолжала его отталкивать.

Однако именно тогда он осознал, что он был женат.

А ещё это едва не привело к разводу.

Затем была та операция в Вашингтоне.

Что бы она ни думала, тогда или сейчас, он сделал это для неё. Она вошла и увидела его с Кэт, так что он понимал, почему она не может об этом забыть, особенно учитывая их общее прошлое и то, как Кэт обращалась с ней в Сиэтле. Но часть его сознания всё равно бунтовала против этого.

Он не мог приравнять две эти вещи друг к другу, или отнести к одной категории свой поступок и то, как она поступила с ним. Во имя богов. Он сделал это не для того, чтобы перепихнуться. Это была военная операция, мать вашу. Он использовал Кэт и Уллису, потому что это был единственный способ вытащить её.

«Это не то же самое, — повторял его разум. — Это вообще не то же самое».

Она хотела Балидора.

Она даже не намекала на это. Она прямым текстом сказала ему, что хотела лидера Адипана. Она сказала, что хотела его ещё раньше — предположительно говоря о том времени до Вашингтона, когда между ними ещё всё было хорошо. А это, скорее всего, означало, что она была заинтересована в Балидоре в то время, когда они ещё не заключили брак.

Может, она даже подумывала порвать с ним и вместо этого выйти замуж за лидера Адипана. Может, они нарочно задержали его в Каире, чтобы дать Балидору время поухаживать за ней. Этот мудак из Адипана мог ухаживать за ней всё то время, что Териан держал его в бл*дской клетке.

Боль в его сердце усилилась, вынудив его поставить щиты, чтобы не разбудить её.

Она ничего ему не сказала. Она даже не намекала, что на горизонте есть кто-то другой. Он-то беспокоился о Мэйгаре, чёрт подери.

Злость не рассеивалась; она бурлила в его груди горячим клубом ненависти в адрес другого видящего. Может, капельку в адрес его жены.

Она переспала с ним, зная обо всём этом. Она переспала с четырёхсотлетним видящим, на которого она запала ещё до того, как они консуммировали брак. Она не сказала это прямым текстом, но она получила от этого наслаждение. Немалое наслаждение, судя по тому немногому, что он уловил от отпечатков в её свете.

Что ещё хуже, это было очень интимно — так интимно, что это напугало её, заставило ударить по тормозам.

И Ревик этого не почувствовал.

Реальность этого факта вновь ударила по нему, вызвав боль в каждом дюйме его тела.

Почему он это не почувствовал? Как это вообще возможно?

Должно быть, Балидор нашёл какой-то способ — точно так же, как он нашёл способ инсценировать её смерть. Но он не мог заниматься с ней сексом в той же комнате сенсорной депривации, о которой рассказывала ему Элли. Ревик точно почувствовал бы это — полное отсутствие её света выбило бы его из колеи, особенно сразу после Дели.

Секс никак не мог случиться после того, как Балидор стрелял в неё — по крайней мере, не сразу же. Когда Балидор вытащил её из этой штуки, она была полумёртвой.

Ревик продолжал смотреть в потолок, пытаясь уложить это в голове.

Ему надо вставать. Он опоздает.

Постаравшись выбросить все мысли из головы, он начал выскальзывать из-под её руки. Её хватка на нём усилилась прямо перед тем, как она вздрогнула... и подняла голову.

— Привет.

Он смотрел ей в лицо, пока она просыпалась.

Поморгав от лучей яркого солнца, лившихся через окна, она прищурилась, потёрла глаза и одну щеку. При этом простынь сползла с неё, и он осознал, что смотрит на её голое плечо и бок, спускается взглядом до того места, где талия переходила в округлый изгиб ягодиц... а затем она повернулась на бок, и он уставился на её груди и живот.

Его свет отреагировал наперёд его члена — но и тот не слишком задержался.

— Привет, — повторила она. Когда он начал отодвигаться, она поймала его за руку. — Куда ты уходишь?

— К Салинсу, — он старался не смотреть на неё, но пытался сохранить свой свет нейтральным. — Я всё ещё не доложился ему о миссии в Секретариате, и...

— Эй! — от тревоги её голос прозвучал выше обычного. Она крепче стиснула его руку, заставив его повернуться. — Эй. Ну же... что происходит? Что не так, детка?

Он поколебался, взглянув ей в лицо. Ласковое обращение обезоружило его против его воли. Ощутив, как её свет скользит вокруг него тревожными вихрями, он наклонился и поцеловал её.

— Ничего такого. Обещаю.

— Врёшь, — она опять дёрнула его за руку, когда он начал отстраняться. — Ревик! Ты же сказал, что не слетишь с катушек. Ты обещал. Ты сказал, что тебе этого хотелось, — она прикусила губу, и его свет остро отреагировал, его взгляд сам собой опустился к её губам. — Я сделала это для тебя. Ты же это знаешь, верно? Я думала, тебе этого хотелось... чтобы связать меня с группой.