Я заставила себя расслабиться, и он начал вновь, в этот раз медленнее. В следующий раз я двинулась ему навстречу. После следующего толчка я вообще перестала сопротивляться, покрывшись потом от того, как глубоко скользнул в меня этот жидкий жар. Он всё ещё находился у меня во рту. Когда я начала терять контроль над своим светом, обхватывая руками его бёдра, я почувствовала, что Ревик стремительно близится к оргазму.

В этот раз я не смогла сосредоточиться и замедлить его.

Я услышала, как он кричит моё имя, выгибая спину и сдерживаясь, чтобы не поранить меня той другой частью своего физического органа.

Его свет сильнее врезался в меня неразбавленным жидким жаром, и я конвульсивно содрогнулась, застонав и не выпуская его члена. Он был так глубоко во мне, что я едва осознавала происходящее, когда он поднял мою голову от себя.

Я смотрела, как тот жёсткий шип выходит из более мягкой головки члена. Совершенно бездумно я лизнула его, обвела языком, пососала, и Ревик издал слабый надрывный крик, эякулировав в тот же момент, когда я сделала это. Он кончал долгое время, прикрыв глаза. Его руки дрожали, когда он ласково прикасался к моим волосам и лицу.

Почувствовав, что его оргазм стихает, я увидела, как та его часть скрывается.

Через считанные секунды его свет окружил меня, едва не душа.

Ревик удерживал меня на месте своим светом, заставил шире раздвинуть ноги и приняться трахать меня телекинезом сзади. Боль выплёскивалась из него с каждым толчком.

Ощущалось это так похоже на него, что я и забыла, что это его свет.

Он вошёл глубже, проникая под таким углом, что я закричала в голос. Я почувствовала, как его свет делает то, что обычно делала та жёсткая часть его члена — hirik, как называл его Ревик. Его aleimi крепче обвился вокруг остального моего тела, заставляя меня открыться ещё сильнее, впустить его ещё глубже.

Я затерялась в ощущениях, обхватив его бёдра руками. Я опустила голову на его колени, хватая ртом воздух, и выгнула спину.

Как раз когда я оказалась на грани оргазма, он остановил меня.

Затем Ревик схватил меня руками, торопливо притянул к себе на колени и перевернулся вместе со мной, уложив спиной на лавку.

Он удерживал меня на месте, крепко стиснув пальцами плечо, и жёстко вошёл в меня. Как только он полностью очутился во мне, он тут же удлинился. Кажется, я заорала, когда он вновь резко вошёл в меня. Он навалился всем весом, вошёл ещё глубже, и я снова закричала. Он повторял это раз за разом до такой степени, что я могла лишь бессвязно твердить его имя, затерявшись в его свете и забыв, где нахожусь.

В какой-то момент я ощутила, как он отпускает ту стену между нами.

Его боль затопила мой свет.

Меня окутала печаль, интенсивная уязвимость — а также волна злости, боли и страха, которая заставила меня вскрикнуть ещё громче. Я ощущала в этом отчаяние, желание взломать меня, и я открыла свой свет ещё сильнее, пытаясь помочь ему, пока он не потерял контроль. Удерживая меня неподвижно, он принялся вдалбливаться в меня ещё грубее и гортанно стонал при каждом толчке.

Я кончила так, что едва не потеряла сознание, смутно ощущая, что он тоже дошёл до оргазма.

В этот раз, после того как мы закончили, мне понадобилось больше времени, чтобы суметь вновь нормально видеть. Когда перед глазами, наконец, прояснилось, я осознала, что мёртвой хваткой вцепилась в его волосы и плечо и обхватила его ногами. Я едва могла дышать. Я лежала на спине, задыхаясь влажным душным воздухом, и чувствовала себя так, будто сбросила пару килограмм только с потом.

Когда я подняла на него взгляд, Ревик улыбался.

Он наблюдал, как я прихожу в себя. Его волосы прилипли к шее. Его глаза остекленели, сделались почти прозрачными, но я вновь видела там его. Я видела знакомого мне Ревика, ощущала его в его свете. Пока я успокаивалась, он ласкал мою щеку пальцами, и в его глазах я увидела взгляд, который вызвал боль в моей груди, который я уже давным-давно не видела у него.

— Ты этого хотела? — спросил Ревик.

Я кивнула, крепче сжимая его волосы. Боль всё ещё мерцала в моем свете. Я старалась контролировать это, ощущая его реакцию, и его свет начал отступать. Наблюдая, как это присутствие растворяется, исчезает за другими масками, я ощутила иррациональный страх. Это едва не заставило меня выложить ему всё как на духу.

Но я подавила это желание.

Он вновь сделался тихим со мной, по крайней мере, на те несколько минут.

Он соскользнул с меня и сел. Протяжно выдохнув, он прислонился затылком к стене сауны и закрыл глаза.

— Элисон. Ты меня в гроб загонишь.

Я забралась к нему на колени и принялась целовать в губы.

— Это благодарность? — Ревик улыбнулся.

Я рассмеялась.

— Да.

— Хочешь ощутить член больше моего? — спросил он, вскидывая бровь.

Снова расхохотавшись, я подвинулась ближе на его коленях и обвила руками его шею.

— Нет. А ты что скажешь? — поинтересовалась я. — Я нормально справилась? Хоть немного похоже на то, как это делают профессионалки? Или мне всё ещё надо поработать над моей техникой?

В его глазах проступила лёгкая боль.

Прежде чем я успела пожалеть о своих словах, он стиснул мои волосы и притянул к себе, чтобы поцеловать в губы. Через несколько секунд он принялся целовать меня ещё крепче, позволяя своему свету посерьёзнеть и послать мне образы, насколько ему понравилось. Тихонько застонав, он позволил своей боли полыхнуть в ответ на воспоминания, а также показал в ярких деталях, как он намеревался вернуть услугу позже, в комнате.

Он всё ещё был открыт намного сильнее, чем раньше, и мне приходилось бороться со своим светом, чтобы не вплестись в него.

— Серьёзно? — переспросила я, прервав поцелуй, когда мельком заметила одну из его мыслей. — Зачем? Ты и так физически сильнее меня.

— Я хочу, чтобы мои руки оставались свободными, — пробормотал он. — Это эстетика, Элли.

— Эстетика, — я улыбнулась. — Понятно. То есть, привязать меня к твоей кровати — это не проявление твоей помешанности на контроле. Это ты выражаешь себя как художник.

— Да, — сказал он, улыбаясь.

Ревик вновь поцеловал меня, вкладывая свет в свой язык, затем встал и помог мне тоже подняться на ноги.

— Я в обморок хлопнусь, если мы тут останемся, — сказал он.

— Плавки не забудь, — сказала я, сопровождая слова жестом.

Посмотрев вниз и словно вспомнив, Ревик пожал плечами и улыбнулся.

— Они все видели члены видящих. И задницы белых мужчин.

Я прикусила губу, но не перестала улыбаться.

— Правда? — отозвалась я, приподнимая верх своего бикини. — Тогда, наверное, для меня тоже нет разницы. Они все видели сиськи видящих. И другие части женского тела, держу пари. Ну, то есть, Врегу сколько, пара сотен лет минимум?

Когда я потянулась к ручке кедровой двери, Ревик схватил меня за талию.

— Если пойдёшь туда в таком виде, ты учинишь настоящий мятеж, — сказал он, целуя меня в горло. Его ладони сжались, ближе притягивая меня к нему. — Будь лапонькой, жена. Не пугай меня.

Я улыбнулась, но уловила в его голосе серьёзные нотки. Открыв свой свет, я заверила его долгим импульсом тепла, приласкав его лицо. Я позволила ему ощутить свою серьёзность и укол ревности, заставивший меня изначально поднять эту тему. Почувствовав, как он расслабляется, я стала гладить его по рукам, ощущая, как его ладони крепче сжимаются на моем теле.

Улыбнувшись, я чмокнула его в грудь.

— Ладно, — отпустив его, я заново завязала на себе верх бикини и вздохнула с притворной обречённостью. — Значит, одеваемся.

Когда мы вывалились из сауны с облаком пара, одетые хотя бы в то же, в чем зашли, Врег и Гаренше громко расхохотались и засвистели. Я посмотрела по сторонам и увидела, что к ним у бассейна присоединилась минимум дюжина других разведчиков, которые теперь или сидели на краю, или нежились в воде.

— Очень деликатно, — крикнул Гаренше, сложив ладони рупором у рта. — Кажется, я сосчитал оргазмы твоей жены, Ненз.

Врег заржал ещё громче, хлопнув Гаренше по плечу.

— Оставь оргазмы его жены в покое, — пожурил он.

Покраснев и слегка сгорая от стыда, я посмотрела на Ревика, который тоже улыбнулся немного натянуто и поцеловал меня в щеку. Его руки обвились вокруг меня, и я ощутила сильный собственнический импульс в том, как он прижал меня к себе.

Однако я всё равно понимала, что подслушивание беспокоило меня намного сильнее, чем его.

Его воспитывали как видящего, более-менее, а видящие явно более склонны к эксгибиционизму, чем я, воспитанная человеческими родителями в Сан-Франциско. Думаю, я убедила себя, что Врег и Гаренше уйдут, как только мы начнём шуметь. Я забыла, что они видящие, а не люди.

В любом случае, эти люди меня не знали. Теперь их единственная ассоциация со мной — это то, как я орала имя Ревика из-за закрытой двери сауны.

Но когда я посмотрела по сторонам, все они, похоже, улыбались.

Я прочла Барьерное пространство вокруг нас и осознала, что все они очень рады тому, что мрачный настрой Ревика развеялся вместе с окончанием его долгого (в их понятии, по крайней мере) периода целибата.

Я всё ещё думала об этом, мельком глядя на лица, поворачивавшиеся в его сторону, когда до меня вновь дошло, как все они смотрели на него. В их глазах виднелась иногда открытая привязанность, иногда боготворящее восхищение, а иногда — почти почитание.

Прежде чем это направление мысли наградило меня очередным приступом собственнической паранойи, Ревик схватил меня за талию. Я пронзительно взвизгнула, когда он зашвырнул меня в бассейн вместе с собой.

Побултыхавшись с ним в воде и всплыв через несколько минут, я рассмеялась, отплёвываясь, переводя дух и брызгая ему в лицо.

Но прежде чем я успела его достать, Ревик уплыл от меня.

Мгновение спустя я осознала, что он хотел, чтобы в этот раз я погналась за ним.