Желание по имени Силк было жарким, недоверчивым и требовательным. Киллиан понимал, что нарушает ее правила и свои собственные, но вдруг ясно понял, что будет нарушать их и дальше.

– Иди сюда, – негромко приказал он. Он ничего не будет брать, но обязательно будет дарить.

Силк подалась навстречу ему, потерявшись в лабиринте, в который он завел ее и по которому шел вместе с ней. Нежное белье упало ему на колени, но они оба этого не заметили. Он притянул ее еще ближе, по-прежнему держа за руки и не заключая в объятия.

– Один поцелуй.

Силк смотрела на его губы: ей безумно хотелось ощутить их прикосновение. Такого острого желания она еще никогда не испытывала.

– Один поцелуй, – согласилась она на выдохе и сама не узнала собственного голоса, который вдруг оказался нежным и уступчивым.

Но Киллиан этот голос узнал. Именно его он слышал в своих снах, этот голос, который опровергал все, что он о ней думал. Он прикоснулся к ее губам легко, ласково. Он дразнил, а не овладевал, приглашал, а не врывался. Желание узнать ее тело раскалило его добела, но важнее оказалось уважение к ее разуму и чувствам.

Силк отдалась его поцелую, ожидая страсть, а почувствовала необыкновенную нежность. Осторожный, словно рассвет, его поцелуй разрушил всю тщательно выстроенную защиту, проскользнув мимо нее так, словно ее не существовало. Его тепло манило. Силк прижалась к Киллиану теснее и положила голову ему на плечо, а он с почти ленивой тщательностью познавал все уголки ее рта. Когда Киллиан, наконец, поднял голову, то оказалось, что, незаметно для них обоих, она очутилась у него на руках, полулежа в его объятиях. Она чувствовала себя одновременно ребенком, которым ей так никогда и не удалось побыть, и женщиной, непохожей на все те фальшивые роли, что она играла. Силк всмотрелась в его лицо, в яркий огонь, пылавший в его потемневших глазах. Она не в силах была отвернуться, и ей не хотелось слышать слова, способные нарушить очарование этой минуты. Она подняла руку, и ее пальцы скользнули по его лицу, повторив ту первую ласку, которую он подарил ей. А потом она сама приникла к его губам – губам, давшим ей такое пьянящее наслаждение, что она не могла им насытиться.

– Мне нравится, как ты понимаешь дружбу, – глуховато пробормотал Киллиан. – У меня еще никогда не было такого друга, как ты.

– И у меня тоже, – прошептала она, забыв о том, что он может о ней подумать. Она помнила только, какой она была, когда он обнимал ее.

Киллиан заглянул Силк в глаза, увидел ее искренность и поверил ей так, как не поверил бы еще совсем недавно. Что бы у нее ни было с другими мужчинами, такого она не испытывала. Между ними возникло какое-то волшебство – и в этом они оба были девственны. Наклоняя голову, чтобы еще раз припасть к ее губам, он успел подумать, что эта необыкновенная мысль его радует и удовлетворяет так, как ни одна из тех, что приходили ему в голову прежде.

– Киллиан, нам вдвоем столько не съесть! – протестовала Силк, глядя на овощи, которые он укладывал в тележку для покупок.

– Я люблю овощи, а ты сказала, что умеешь готовить. Вот я и подумал: раз мы друзья, ты согласишься меня пожалеть.

Он бросил поверх уже образовавшейся горы пакет с отборными луковицами и перешел к картофелю.

Силк шла следом, отметив про себя, что, несмотря на свое неумение готовить, он очень тщательно отбирает продукты, которые кладет в тележку.

– Ты хочешь, чтобы я тебе готовила?

– Вроде того. – Он бросил на нее через плечо быстрый взгляд и не заметил никаких признаков того, что она собирается заупрямиться. – Я задумал взаимовыгодный обмен. Я буду возить нас обоих на работу, а ты научишь меня основным блюдам. Мы оба окажемся в выигрыше. Я не умру с голода, а тебе не придется тратить на бензин свои ограниченные средства.

Силк нахмурилась, обдумывая его предложение. Хотя она и не собиралась признаваться в этом Киллиану, ее первым желанием было согласиться.

– Не думаю, чтоб мои родители наметили на этот год нечто в этом духе, – сказала она наконец, имея в виду план матери и не видя оснований его скрывать.

Пожав плечами, Киллиан прошел вдоль прилавка с замороженными продуктами.

– Ты говорила, что единственным условием является твое проживание на три тысячи долларов, пока ты не найдешь работу и жилье. Предполагалось, что у тебя появятся друзья, которые не будут интересоваться твоим именем или влиянием, и что ты будешь заниматься каким-нибудь полезным делом. Насколько я понимаю, ты все это выполняешь.

Силк вынуждена была признать, что если ставить вопрос так, то она действительно придерживается правил, установленных ее родителями.

– Давай считать эту договоренность временной: любой из нас всегда сможет от нее отказаться, – предложил Киллиан, снова возвращаясь к тележке.

– Ладно. Но на мой взгляд, от нашей договоренности я выигрываю больше.

Он улыбнулся, наклонился и быстро поцеловал ее, не дав времени сообразить, что намерен сделать.

– Не заблуждайся. Ты еще не видела меня на кухне.

– Ну вот, с посудой все, – объявила Силк, закрывая дверцу кухонного шкафчика.

Киллиан взял у нее из рук влажное кухонное полотенце и бросил его на чисто вымытый стол позади них.

– Скоро рассветет. Устала?

Силк кивнула.

– Еще час-другой, и я смогу заснуть.

– Тогда у нас есть время выпить какао.

Силк покачала головой:

– Нет. Ты вымотался. – Она приложила пальцы к его губам, не дав времени начать возражать. – Да-да. Я же вижу! Мои привычки – это моя проблема, и я привыкла сама ее решать.

Он обхватил ее запястье, поцеловал ладошку и только потом снял ее руку со своих губ.

– Сегодня утром – это наша общая проблема. – Он достал одну из новеньких кастрюлек, налил в нее воды и поставил на огонь. – И потом, разве ты не догадалась, что мне просто не хочется с тобой расставаться? Я получаю такое удовольствие от первой ночи, которую мы провели вместе! Я еще никогда в жизни не был в круглосуточном магазине. Я понятия не имел, сколько людей делают покупки в такое позднее время. И если уж на то пошло, я никогда не замечал, сколько там продается всякой всячины. – Он открыл дверцу шкафчика и снял с полки коробку с какао, нахмурившись при виде надписи, сообщавшей, что к нему примешаны кусочки суфле. – А я все равно считаю, что сгодилось бы простое.

Силк рассмеялась и сдалась. Она уже успела убедиться в том, что, когда Киллиан решает что-то сделать, переубедить его просто невозможно.

– А я люблю суфле, – сказала она, доставая две чашки.

Его глаза радостно заблестели: он явно одобрял ее решение остаться.

– Только не думай, что, раз я позволила тебе уговорить меня остаться еще ненадолго, теперь я всегда буду тебе уступать.

Она поставила чашки на рабочий столик у плиты.

– Я что, кажусь тебе настолько глупым?

– Нет, только упрямым.

– А вот это вы напрасно, милая дама.

– Вода закипела.

Киллиан даже не посмотрел на кастрюльку.

– Я же не умею готовить – забыла?

– Вскипятить воду – не значит готовить.

– Да, но речь идет о приготовлении горячего шоколада.

– Сдаюсь, – пробормотала Силк.

Киллиан притянул ее к себе, не обращая внимания на тихий возглас удивления.

– И насколько ты сдаешься?

– Ну, не настолько.

Она уперлась руками ему в грудь, пытаясь сохранять серьезность, хотя больше всего ей хотелось расхохотаться.

– Ты же знаешь, что тебе это нравится. Силк мгновенно отрезвела, и ее тело напряженно застыло.

– Не надо все портить, Киллиан. Ты мне симпатичен. Не заставляй меня жалеть о том, что я разрешила тебе ко мне приблизиться. Не вспоминай, кем ты меня считаешь.

Киллиан замер. В эту минуту он меньше всего думал о ее прошлом, ее репутации или своем задании.

– Я имел в виду совсем другое, – честно сказал он.

Она пристально всмотрелась в лицо Киллиана, оценивая его прямой взгляд.