— А если она не пожелает дать тебе это право?

— Я имею право услышать отказ прямо из её уст.

— А если она откажет тебе и в этом праве?

Ревик вновь сделал вежливый, пусть и неопределённый жест одной рукой.

— Чтобы узнать это, мне всё равно придётся лично увидеть её, Вой Пай, — произнёс он с неизменным выражением лица. — Я не покину это место, пока моё требование не удовлетворят.

Звучание его прекси отличалось от повседневного языка, который Джон привык слышать от видящих. Временами Джон даже с трудом понимал его из-за акцента, хотя темп речи был достаточно медленным и отчётливым, чтобы он отставал всего на пару секунд.

Хотя Джон никогда раньше не слышал, чтобы Ревик использовал такой официальный язык, его речь звучала достаточно бегло и уверенно, чтобы почти напоминать по звучанию манеру речи Вэша или Балидора, когда тот особенно раздражался.

Ревик не говорил раздражённо. Его слова звучали с безупречной лёгкостью.

А ещё он говорил совершенно непоколебимым тоном. Джон подразумевал, что к этому и сводился весь смысл.

Лидер Лао Ху вновь приподняла брови, которые со своей тёмной краской казались почти мультяшными на фоне белой пудры её лица. Её красные губы поджались над заострённым подбородком.

Когда её молчание затянулось, Джон мысленно вздохнул.

Данный матч в пинг-понг продолжался всё утро и большую часть дня, во время чая и нескольких причудливых танцев, двух эпически длинных поэм и сражения на мечах, которое тоже выглядело чем-то в духе видящих — не говоря уж обо всём том дерьме, с которым они сталкивались на воротах и в каждом последующем дворике после входа через Тяньаньмэнь.

Они прибыли сюда вскоре после рассвета целых пять дней назад.

Джон взглянул на Врега и Балидора, которые стояли бок о бок в схожих позах, хотя выражения на их лицах различались. Врег источал холодную злость. Джон и без подсказки понимал, что он, скорее всего, в ярости из-за откровенного неуважения Вой Пай к Ревику, как явного, так и косвенного.

Выражение Балидора больше походило на выражение Ревика. Он напоминал утёс, который не собирался поддаваться, сколько бы времени ни ушло, сколько бы отвлекающих факторов перед ним ни поставили.

Однако терпение видящего из Адипана удивляло Джона не так сильно, как терпение Ревика.

Пока Джон думал над этим, Ревик откинулся на спинку деревянного стула. Он не позволял себе заметно ёрзать или менять позу, хотя наверняка испытывал дискомфорт от долгого сидения на стуле, который казался жёстким. Джону самому сложно было стоять так долго, но он и не пытался скрыть физическое неудобство своего тела.

Когда Вой Пай нарушила это молчание, он едва не подпрыгнул — ещё до того, как расслышал её слова.

— Очень хорошо, — сказала она, словно Ревик в первый раз выдвинул этот запрос. — Её приведут в наше общество.

Ревик не дрогнул. Он продолжал смотреть на лидера Лао Ху, и прозрачные радужки его глаз скрывались за слоем непроницаемого молчания.

Джон знал, что выражение его лица наверняка было куда прозрачнее.

Когда он покосился на Балидора и Врега, выражения их лиц тоже не изменились, ни к лучшему, ни к худшему.

Лишь Гаренше, стоявший по другую сторону от Балидора, позволил проблеску облегчения отразиться на его широком лице со шрамом. Его волосы отросли с тех пор, как Джон видел его в последний раз, и он носил их в той же манере, что и Врег, отчего ещё сильнее походил на пирата со своим мощным телосложением, а также почти версианскими пропорциями груди и ростом. Шрам, тянувшийся от одной стороны лица до ореховых глаз, лишь усиливал этот образ.

Тем не менее, Джон знал, что у него одна из самых добрых душ среди видящих-Повстанцев, и он питал особенно тёплые чувства к Элли.

Джон посчитал его открытые эмоции за облегчение.

Он наблюдал, как Ревик откидывается на красную шёлковую обивку деревянного стула — стула, которому могло быть несколько сотен лет. Его взгляд не отрывался от лица Вой Пай, даже когда разведчики вокруг них немного перестроились — предположительно готовясь к прибытию Элли.

Джон почувствовал, как его сердце сжалось в груди, и опять поразился собранности Ревика.

Его выражение выходило за пределы маски разведчика; сам его свет, казалось, источал спокойное свечение, словно он здесь всего-то регулировал дискуссию между двумя чуждыми ему сторонами, причём на тему, которая интересовала его лишь косвенно. Джон пристально наблюдал за его лицом, но не мог ничего разглядеть за этим фасадом. Он также не мог скрыть свою собственную тревожность, нараставшую при мысли о том, что Элли войдёт сюда в любую минуту, и Бог знает, в каком состоянии.

От его внимания не ускользнуло, что Вой Пай не назвала конкретных сроков её прибытия.

Как раз когда Джон подумал об этом, она заговорила.

— И что же ты намерен делать, — сказала она, глядя на Ревика, словно всех остальных просто не существовало, — ... в случае, если твоя жена благосклонно отнесётся к перспективе воссоединения?

Ревик положил руку на деревянный подлокотник, все так же не отводя глаз от Вой Пай.

— Я намерен выкупить её у тебя, — сказал он.

Вой Пай улыбнулась, и её тонкие губы дрогнули.

— Она не продаётся, Прославленный Меч.

— Она отрабатывает долговой контракт, — произнёс он с неизменным спокойствием. — Её долг может быть выкуплен, даже если её саму купить нельзя.

— А у тебя и вправду хорошо идут дела, если ты можешь позволить себе такой долг, — с иронией заметила Вой Пай. — Возможно, ты не в курсе полной суммы?

— Я знаю о двадцати двух миллионах, оговорённых в тот момент, когда контракт вступил в силу, — сказал Ревик, и его тон подразумевал, что он не слышал её снисходительного юмора. — Полагаю, с тех пор она отработала часть этой суммы.

— Та сумма уже неактуальна, — холодно перебила Вой Пай.

— Вот как? — Ревик поглубже сел на стуле. — И почему же?

— Она убила одного из своих клиентов, — ответила Вой Пай с улыбкой.

Джон впервые увидел, как по лицу Ревика пронеслась тень реакции. Она пропала почти сразу же, но Джон знал, что Вой Пай это тоже заметила.

Она улыбнулась ещё шире, словно отвечая на мысли Джона и взмахнув наманикюренной ручкой.

— Требовалось наказание. Клиент, которого она посчитала нужным убить, принадлежал важному другу Лао Ху. Здесь дело не только в компенсации родственникам убитого или относительной ценности актива, который она уничтожила.

— Сколько? — спросил Ревик вежливым тоном.

Вой Пай постучала по чайной чашке ногтем, покрытым красным лаком.

— Мне назвали цену компенсации. Честно говоря, она выходила за пределы наших возможностей... и за пределы готовности потерпевшей стороны ждать, пока она отработает сумму за обоснованный период времени. Поэтому мне пришлось предложить потерпевшей стороне право собственности на долг твоей жены.

— Сколько? — повторил Ревик, будто она не сказала ни слова.

— Сорок миллионов, Прославленный Меч. Вдобавок к восемнадцати миллионам, которые она всё ещё должна Лао Ху, — улыбнувшись Джону, который, услышав эту сумму, издал сдавленный звук, она перевела взгляд обратно на Ревика. — Деньги — это всего лишь дань вежливости. Они требуют от неё услуг в качестве компенсации своих потерь. Они не уточняли природу этих услуг.

— Неужели их потери столь велики? — спросил Врег из задней части комнаты.

Она не удостоила его взглядом и продолжила смотреть на Ревика.

— Мужчина-видящий, которого она убила, был любимым питомцем наших друзей. Он также владел определёнными... — она сделала наклонный жест ладонью. — ...Историческими знаниями. Знаниями, которые, по их словам, невозможно восстановить, — она помедлила, тихо постукивая ногтем. — Хотя они говорят мне, что твоя жена сумеет предоставить часть этой истории.

— Как имя её предполагаемой жертвы? — спросил Ревик.

Вой Пай улыбнулась, приподняв нарисованную бровь.

— Это для тебя важно? Разве ты не услышал важные детали, Прославленный Меч?

— Я слышу все слова, что исходят от лидера Лао Ху, — спокойно сказал Ревик. — Я лишь желаю знать природу этих исторических знаний, которые якобы хранит моя жена. В конце концов, — добавил он, показывая жест вежливого почтения. — В её юном возрасте исторические познания — явно не её специальность. Если только вы не подразумеваете что-то из предыдущих реинкарнаций...?

Джон уловил в этом некоторое дразнение.

Он знал, что мнения относительно реинкарнаций в мире видящих — это сложная тема. Он также знал, что Лао Ху придерживались официальной позиции, что такого не существует, поскольку это прямо противоречило китайским доктринам религии и коммунизма.

Джон не понимал до конца, как они увязали эту позицию с присутствием Элли здесь и ношением её религиозного титула, но он решил, что просто упускает какой-то политический нюанс.

В любом случае, комментарий Ревика, похоже, вызвал у Вой Пай раздражение.

— Его звали Хулен, Прославленный Меч. Твоя жена назвала его другим именем.

— Она знала его? — Джон заговорил вслух, не успев осознать своё намерение.

Он видел, что Балидор бросил на него слегка предостерегающий взгляд. Ревик не повернул головы. Он продолжал наблюдать за Вой Пай, и его прозрачные глаза оставались неподвижными.

— Я повторю свой вопрос, почётнейшая Вой Пай, — произнёс он.

Вой Пай элегантно пожала плечами. Её взгляд не отрывался от лица Ревика.

— Я не помню имени, которым она назвала его, Прославленный Меч... но если ты непреклонно желаешь знать, мы записываем все сессии с нашими наложницами, — опять-таки, она помедлила на этом слове, наблюдая за лицом Ревика. — Я могу поручить одному из своих людей поднять запись упомянутой встречи, если столь тривиальная вещь поистине представляет такой интерес для нашего возлюбленного посредника?

Ревик склонил голову, сохраняя на лице вежливое выражение.