— Как это понимать? — Лукъян был явно озадачен ее словами. — Ты мне отказываешь? Наверное, тебя пугает мой возраст? Но ведь мудрый и опытный муж надежней молодого вертопраха.

— Не в возрасте дело, — покачала головой Дарина.

— А в чем же? Чем я тебе не подхожу?

— Боюсь, что это я не подойду тебе, Лукьян Всеславич, — вздохнула она, не зная, как отказать, не обидев его. — Ты княжеский воевода, человек бывалый, жил в больших городах, знаком с важными господами. А кто я? Девчонка из сельской глуши, не видевшая мира, не имеющая красивых платьев, не обученная вежеству знатных домов. Да ведь твоя же дочь первая тебя осудит за то, что женился на мне.

— Об этом не думай! — заявил урядник твердо. — Люди, которые чтят меня, будут и тебе оказывать почтение. А обликом и повадками ты достойнее многих, кто обретается при княжеском дворе. Ты дочь и невестка природных киевских бояр, какой же еще знатности тебе надо? И Евдокия меня не осудит, она уже дала согласие на мою женитьбу.

— Дала согласие? — удивилась Дарина. — А мне показалось, что она посмотрела на меня холодно и свысока.

— У нее был такой вид, потому что она скорбела о матери. Но на самом деле ты ей понравилась, и Евдокия мне об этом говорила. Она с радостью встретит тебя, когда мы приедем к ней в гости как муж и жена.

Теперь у Дарины не оставалось веских доводов, чтобы отказать воеводе, и она решила выиграть время, прибегнув к отсрочке:

— Ты уж прости, Лукьян Всеславич, но я пока не готова к замужеству. Ты так внезапно мне его предложил, и я растерялась. Прошу тебя, дай мне время подумать.

— В самом деле, не требуй от молодой вдовы быстрого ответа, — поддержала ее Ксения. — Не торопи ее, пусть подумает.

— Что ж, думай, боярыня, — сказал воевода и, тяжело поднявшись, бросил на Дарину пронзительный взгляд. — Думай, только не очень долго. И если я тебе уж совсем не люб, то лучше сразу скажи, не изводи меня понапрасну. Не мальчик я, чтобы каждый день являться со сватовством и вздыхать под окнами. Много у меня дел и забот, а наиглавнейшая моя обязанность — защищать честных христиан от врагов и разбойников. Если станешь моей женой — я буду счастлив, а значит, прибавится у меня силы и храбрости, чтобы достойно исполнять свой долг. Вот так-то, боярыня Дарина. Подумай об этом. Когда надумаешь — дай ответ.

С этими словами Лукьян Всеславич быстро удалился, даже не оглянувшись на растерянных хозяек дома, которые так и не успели проявить гостеприимство и попотчевать его. После долгого молчания Дарина осторожно спросила:

— А что ты мне посоветуешь, матушка Ксения?

— Тебе решать, дитя мое, — вздохнула боярыня. — Неволить тебя не могу и не стану. Но скажу откровенно: для меня будет не в радость, если ты пойдешь за урядника. Он человек нездешний, рано или поздно вернется на Волынь, во Владимир, и тебя с собою заберет. А стало быть, и внука моего. Смогу ли я после этого видеться со Святославом?

— Внука я от тебя не отдалю, даже если вы иду замуж! — пообещала Дарина. — Могу поклясться! Но беда в том, что мне самой не в радость замужество с Лукьяном Всеславичем. Я почитаю его, уважаю, но не люблю.

— Не многим женщинам удается выйти замуж по любви, — невесело усмехнулась боярыня. — Не спеши обижать Лукьяна Всеславича отказом. Уж лучше он, чем другой. Одному Богу известно, кто кому предназначен судьбой.

— Значит, подожду, когда Бог подаст мне какой-нибудь знак, — решила Дарина.

Ночью она долго не могла уснуть, разговаривая сама с собой. Все складывалось так, что в последнее время у нее не было подруг-однолеток и Дарина жила в окружении женщин старшего возраста, с которыми стеснялась делиться сокровенным. Порою, обливаясь слезами, она мысленно беседовала с покойной матерью, но даже ей не решалась сказать все. Так и получалось, что свои тайные мечты юная женщина могла до конца раскрыть лишь самой себе.

И в эту ночь Дарина вдруг ясно осознала, что в ее жизни пока еще не было настоящего мужчины. Она знала близость Антона, Карпа и Назара, а теперь могла стать женой Лукьяна. Но ни одного из этих мужчин она не считала своей судьбой. Карп был просто ненавистный ей насильник, о котором Дарине хотелось лишь поскорее забыть. К Антону она питала дружескую нежность, к Назару — телесную страсть, к Лукьяну — почтительное уважение. Но для любви, о которой она мечтала, требовалось соединение этих трех чувств — дружбы, страсти и уважения. «Может, подобной любви и вовсе нет на свете и надо довольствоваться только частью ее? — подумала Дарина, медленно погружаясь в сон. — Мир такой страшный, жизнь такая опасная… Дай Бог найти хотя бы спокойствия и защиты для своего ребенка…»

Утром ночные думы развеялись повседневными хлопотами, в которые Дарина погрузилась, избегая разговоров о замужестве. Но как бы она ни отвлекалась, а сватовство урядника давило на нее камнем, заставлявшим рано или поздно принять какое-то решение.

Через несколько дней в дом боярыни Ксении постучался Мартын — бывший послушник, а теперь монах. Верный данному когда-то обету, он стал паломником, странствующим богомольцем, ходившим по святым местам и молившимся в церквах, полуразрушенных после монгольского нашествия. Вернувшись из Киева в родные края, он первым делом навестил дом боярыни Ходынской, где не раз бывал при жизни Антона. Как истинный монах-странник, Мартын не имел своей крыши над головой и проживал в монастыре, а во время странствий находил приют в домах боголюбивых людей. Разумеется, Ксения с радушием приняла человека, который был другом ее любимого сына.

Неожиданный гость напомнил Дарине о печальных событиях, о том, что Антон погиб, несправедливо считая Мартына предателем. В первую минуту ей захотелось рассказать об этом Мартыну, но потом она решила не огорчать его и не вспоминать о том, чего уже нельзя исправить.

После ужина и вечерней молитвы странник был приглашен боярыней для беседы в горницу, где Ксения, Дарина и Фотиния пряли, а Онисья в уголке баюкала засыпающего Святослава.

Мартын, невысокий, но крепкий, с добродушным веснушчатым лицом, располагал к себе, вызывал доверие. Когда он рассказывал о бедственном положении киевских храмов, на его глазах выступали слезы.

— А правдал и, что татары готовятся к новому походу на Галич и Волынь? — спросила Дарина, вспомнив предостережения Лукьяна.

— Правда, об этом в Киеве рассказывали купцы, которые бывали по торговым делам в орде, — подтвердил Мартын. — Не знаю, когда это будет, но будет неминуемо. Ордынцы сильно разгневаны тем, что князь Данила разбил войска Куремсы.

— Неужто в Киеве еще есть торговые люди? — удивилась Ксения. — Мне кажется, что на завоеванных землях всякая жизнь замерла.

— Так не бывает, чтобы жизнь совсем замерла, — сказал монах. — Даже в самое лихое лихолетье люди ведь как-то живут. Да, к слову сказать, среди купцов я встретил в Киеве Зиновия — давнего моего знакомца, бывшего послушника. Помните ведь его?

— К несчастью, помним слишком хорошо, — пробормотала Дарина.

— Зиновий причинил много зла, — нахмурившись, пояснила Ксения. — Это он помог разбойникам украсть Антона.

— Да неужто?.. — изумился Мартын. — Наверное, ему кто-то заплатил за это? Зиновий всегда был сребролюбцем.

— Дарина знает правду, но не говорит, хоть я и так догадываюсь кто, — вздохнула Ксения и, строго взглянув на служанок, приказала: — Ты, Онисья, иди укладывай дитя в колыбельку. А ты, Фотиния, ступай в свой угол и там пряди или спать ложись.

Когда служанки вышли, Ксения и Дарина рассказали Мартыну о том памятном дне, когда умерла Ольга, погиб Карп, Зиновий куда-то бесследно исчез, а Дарина в слезах и муках произвела на свет Святослава.

— Нет, каков Зиновий!.. — удивлялся Мартын. — А я еще не верил слухам… Но расскажу по порядку. В Киеве Зиновий теперь слывет важным купцом. Разбогател, торгуя в Суроже[Сурож — сейчас Судак. ], и теперь хочет купить у татар ярлык на земли, чтоб считаться чуть ли не боярином. Но до меня дошли слухи, будто он разбогател не только торговлей, а еще и воровством. Один его помощник, напившись, рассказывал, что Зиновий прошлой весной обворовал своего хозяина, который хранил в ларце золото, данное татарами за службу. Потом того болтливого помощника нашли зарезанным на реке Почайне. Я тогда не поверил, а теперь многое понимаю. Выходит, хозяин, которого обворовал Зиновий, — это боярин Карп?..