В один из январских дней 1804 г., обремененный заботами и о кодексе, и о десанте, Бонапарт получил от своих агентов потрясающую информацию. Оказалось, еще прошлым летом на английском судне были переброшены во Францию 50 роялистов-головорезов во главе с легендарным фанатиком, многолетним вождем контрреволюционных мятежей Жоржем Кадудалем. Теперь они выслеживали Бонапарта, чтобы похитить его или убить. Вторично с 1800 г. на первого консула устраивалась облава. Следы ее, как потом подтвердится со всей очевидностью, вели в Лондон.
Глава британского кабинета Уильям Питт Младший — сын Уильяма Питта Старшего, главного врага королевской Франции в Семилетней войне, и организатор коалиций против Франции революционной, — перед лицом Булонского лагеря спешно формировал очередную, 3-ю коалицию, которая ударила бы на Бонапарта с Востока, но боялся не успеть. Поэтому он, не оставляя главного, подготовил вспомогательный вариант: его агенты с помощью Карла д'Артуа (брата Людовика XVIII и будущего короля Франции под именем Карла X) разыскали находившегося в Лондоне Кадудаля и договорились с ним за сакраментальное «золото Питта» о физическом устранении первого консула.
В Париже Кадудаль должен был по сценарию заговора связаться с генералом Ш. Пишегрю. Генерал когда-то учил маленького Наполеона Буонапарте в Бриеннской военной школе, в 1794 г. получил от Конвента титул «спасителя отечества», а через год отечеству изменил и был сослан в Гвиану (французское владение в Южной Америке, известное как «сухая гильотина»). Теперь он бежал из ссылки, нелегально пробрался в Париж и вместе с Кадудалем возглавил заговор. Через Пишегрю Кадудалю предстояло договориться с другим генералом, Ж.В. Моро, чтобы он после устранения Бонапарта захватил власть и пригласил Бурбонов на прародительский трон. Моро, однако, вышел из сценария и заявил: «Против Бонапарта — да, за Бурбонов — нет». Пока заговорщики озадаченно соображали, как теперь быть, ищейки Бонапарта выследили их. Первый консул доверил розыск старому республиканцу, бывшему заместителю прокурора Парижской коммуны 1793 г. Анаксагора Шометта П.Ф. Реалю и не ошибся в нем. 15 февраля был арестован Моро, а 27-го — Пишегрю. В следующие дни, рыская по свежим следам, Реаль выловил почти всех участников заговора. Последним 9 марта на улице в кабриолете был опознан Жорж Кадудаль. Он отличался медвежьей физической силой и, прежде чем сыщики схватили его, двоих убил и нескольких изувечил.
Все арестованные (кроме Моро, от всего отпиравшегося) показали, что к «часу икс» во Франции ожидался кто-то из принцев королевского дома. Наполеон решил, что это мог быть один из трех Бурбонов, пригретых в Лондоне, — граф К. д'Артуа, принц Л. Конде или герцог Ш. Берри, — и приказал следить в оба за северным побережьем Франции. В этот момент Ш.М. Талейран и подсказал ему, что все Бурбоны далеко (кроме трех «лондонцев», Людовик XVIII — в России, герцог Л. Ангулемский — в Польше), а один из них — сын принца Конде, Луи Антуан де Бурбон-Конде, герцог Энгиенский — находится совсем рядом, в 4 км от французской границы, на территории союзного с Францией германского княжества Баден, в городке Эттенгейм. 10 марта Наполеон собрал чрезвычайное заседание узкого круга помощников (Ж.Ж. Камбасерес, Ш.Ф. Лебрен, Ш.М. Талейран, Ж. Фуше, министр юстиции К.А. Ренье и военный губернатор Парижа И. Мюрат). Талейран первым высказался за похищение герцога. Возражал только Камбасерес. Наполеон согласился с Талейраном и приказал военному министру А. Бертье обеспечить арест герцога, а генералу А. Коленкуру — дипломатическое прикрытие ареста (с этой целью доставить маркграфу Баденскому «оправдательные» документы для вторжения в Баден)[52].
В ночь с 14 на 15 марта 1804 г. отряд французских драгун вторгся в Эттенгейм, окружил дом герцога Энгиенского, схватил герцога и увез его во Францию. «Баденские министры, — заметил по этому поводу Е.В. Тарле, — были довольны, по-видимому, уже тем, что их самих не увезли вместе с герцогом, и никто из баденских властей не подавал признаков жизни, пока происходила вся эта операция». 20 марта герцог был доставлен в Париж и вечером того же дня предан военному суду в Венсенском замке. Председатель суда полковник (вскоре ставший генералом) П.О. Юлен, один из героев взятия Бастилии, видел, что обвинение, предъявленное герцогу (борьба с оружием в руках против Франции за английские деньги), не доказано, но не возражал против смертного приговора. Герцог написал письмо Наполеону с просьбой сохранить ему жизнь и обещанием честно служить Франции. Юлен передал письмо по назначению через Талейрана. В 3 часа утра герцог Энгиенский был расстрелян в Венсенском рву, и только после этого Талей-ран вручил его письмо первому консулу.
Расправа с герцогом Энгиенским — это второе, после расстрела пленных турок в Яффе весной 1799 г., пятно на репутации Наполеона. Сам он, хотя и не любил сваливать на кого-либо ответственность за собственные грехи, считал «злым гением» в этой расправе Талейрана. Пять лет спустя, в припадке гнева, Наполеон публично обвинит его: «А этот человек, этот несчастный герцог? Кто подстрекал меня сурово расправиться с ним?» Даже на острове Святой Елены он сожалел, что предсмертное письмо герцога, которое могло бы привести к его помилованию, опоздало: «Этот злодей Талейран отдал его мне после казни!» Да и быстрый расстрел герцога Наполеон осудил, как «преступное усердие» своих слуг.
Но в конце концов если не казнь, то арест герцога Энгиенского и суд над ним Наполеон оправдывал государственными соображениями. Он и в завещании на острове Святой Елены твердо скажет: «Я велел арестовать и судить герцога Энгиенского потому, что этого требовали интересы и безопасность французского народа. В то время граф д'Артуа, по собственному его признанию, содержал в Париже 60 убийц. При таких обстоятельствах иначе нельзя поступать».
Расстрел герцога Энгиенского вызвал бурю негодования в Англии и феодальных дворах Европы. Сильнее всех протестовал Петербургский двор — не только потому, что Россия считалась главной в Европе твердыней феодализма и легитимизма, но и потому, что были задеты ее династические интересы: ведь супруга Александра I, императрица Елизавета Алексеевна (в девичестве Луиза Баденская) приходилась внучкой курфюрсту Бадена Карлу Фридриху. Правда, сам курфюрст держался в те дни перед Наполеоном, что называется, «тише воды и ниже травы». Александр же, как мы помним, обругал французское правительство «вертепом разбойников» и демонстративно объявил при своем дворе траур. Затем он призвал «все немецкие державы протестовать против нарушения неприкосновенности пределов Германии» и сам, раньше чем призванные державы успели откликнуться, сделал первый шаг: 30 апреля (12 мая) 1804 г. русский посол в Париже П.Я. Убри вручил министру внешних сношений Франции Ш.М. Талейрану ноту протеста против «нарушения, учиненного во владениях курфюрста Баденского, принципов справедливости и права, священных для всех наций».
Наполеон воспринял русский протест с мрачным юмором: «Необычайно забавен в роли блюстителя мировой нравственности человек, который подослал к своему отцу убийц, подкупленных на английские деньги». 4(16) мая первый консул через Талейрана направил Александру I свой ответ, который так оскорбил царя, как его никогда и ничто более не оскорбляло за всю его жизнь. Собственно, ответ был дан в форме вопроса: «Если бы в то время, когда Англия замышляла убийство Павла I, стало известно, что устроители заговора находятся в 4 км от границы, неужели не постарались бы схватить их?»[53] «Более ясно назвать публично и официально Александра Павловича отцеубийцей было невозможно», — так прокомментировал ответ Наполеона Е.В. Тарле. В этом комментарии есть, конечно, преувеличение. Наполеон прямо не называл Александра отцеубийцей, а намекал на это… По авторитетному мнению вел. кн. Николая Михайловича, «этот намек Наполеона никогда не был ему прощен, несмотря на все лобзания в Тильзите и в Эрфурте». С той минуты, когда Александр прочел в ответ на его ноту протеста этот намек, он стал считать Наполеона своим личным врагом.