Автограф Наполеона.

При всей полярности мнений современников и потомков об отдельных (в особенности, нравственных) качествах Наполеона почти все они с редким единодушием признавали уникальный масштаб его личности как гения и колосса. Так оценивали его Г. Гегель и Д. Гарибальди, В. Гюго и О. Бальзак, И. Гёте и Д. Байрон, А. Мицкевич и Г. Гейне, Л. Бетховен и Н. Паганини, А.В. Суворов и Денис Давыдов, А.С. Пушкин и М.Ю. Лермонтов, В.Г. Белинский и Н.Г. Чернышевский, Марина Цветаева и Ф.И. Шаляпин. Все они ставили Наполеона в первый ряд величайших полководцев мира (как правило, на 1-е место) и вообще самых крупных фигур в истории человечества, усматривая в нем наиболее характерный пример «гениального человека» (Чернышевский) и даже увлекаясь им до таких преувеличений, как: «небывалый гений» (Гегель), «лучший отпрыск Земли» (Байрон), «квинтэссенция человечества» (Гете), «божество с головы до пят» (Гейне) и т. д. Два историка из стран, бывших главными врагами Наполеона, — англичанин А.П. Розбери и наш Е.В. Тарле — пришли к одинаковому заключению: «Наполеон до бесконечности раздвинул то, что до него считалось крайними пределами человеческого ума и человеческой энергии».

Главную историческую заслугу Наполеона один из его русских биографов Н.А. Соловьев определил так: рожденный «революционным хаосом», он «упорядочил этот хаос». Действительно, усмирив революцию, Наполеон сохранил и облек в правовые нормы ее важнейшие завоевания: отмену феодальных ограничений, свободу развития капиталистического производства, гражданское равенство населения. Более того, он распространял эти завоевания из Франции по всей Европе. Вторгаясь в чужие страны, разоряя их контрибуциями, Наполеон уничтожал в них и феодальную рухлядь — разрушал средневековые режимы, отменял дворянские и церковные привилегии, освобождал крестьян от пут крепостничества, вводил свой Гражданский кодекс. «В десять лет он подвинул нас целым веком вперед», — сказал о нем Лермонтов. Опережая свое время, Наполеон шел к европейской интеграции (которую он сам контролировал бы), достиг на этом пути недосягаемых прежде высот и «споткнулся, — по выражению Аркадия Аверченко, — только тогда, когда дальше идти было некуда».

Трагедия Наполеона заключалась в том, что свои передовые законы и установления он навязывал отсталым народам силой. В результате, он «додразнил другие народы до дикого отпора, и они стали отчаянно драться за своих господ» (А.И. Герцен). Покорив Европу и облагодетельствовав ее (как ему казалось) своими преобразованиями, он восстановил ее всю против себя. Хорошо сказала об этом Жермена де Сталь: «Ужасная дубина, которую он один мог поднять, упала, наконец, на его собственную голову». С 1808 г., когда Наполеон был вынужден бороться с многочисленными противниками одной рукой (другая была занята в Испании), и особенно с 1812 г., когда в снегах России погибла его «Великая армия», он был исторически обречен. Совершенно прав акад. Е.В. Тарле: «В его исторической судьбе удивительно вовсе не то, что он в конце концов погиб, но что он мог столько времени продержаться в том безмерном величии, которое он для себя создал <…>». Словом, если историческую роль Александра сыграл бы на его месте любой из многих его союзников и соратников, то роль Наполеона мог сыграть только он один.

Что же общего у Александра и Наполеона? Прежде всего и тот и другой — деспоты. Оба они во главу угла любого решения ставили свою волю. Но даже в этой общности они были очень разными. Если Наполеон представлял буржуазный прогресс, то Александр — феодальную реакцию (в Европе возглавлял Священный союз как международную жандармерию, а в России насаждал режим военных поселений, самовластие аракчеевых и Магницких). С другой стороны, Наполеон дискредитировал свое прогрессивное начало как тиран внутри Франции и агрессор вне ее. Александр же маскировал свою реакционность многочисленными проектами реформ, ни один из которых, однако, не был реализован — главным образом потому, что царь боялся либо феодального заговора, который заставил бы его разделить судьбу отца и деда, либо антифеодального взрыва с появлением в России доморощенного Робеспьера или Наполеона. Между тем реформы «дней александровых» (особенно проекты М.М. Сперанского) могли бы ускорить национальное развитие России и освободить ее от крепостничества на несколько десятилетий раньше 1861 г.

Союз между Наполеоном и Александром не мог быть прочным, поскольку его основополагающее условие, т. е. соучастие обеих сторон в континентальной блокаде Англии, совершенно необходимое для Наполеона, было абсолютно неприемлемым для Александра. Борьба между ними не на жизнь, а на смерть оказалась неизбежной, а исход ее определили народы Европы, национальное достоинство которых унижал своим диктатом Наполеон. Восставшая против Наполеона Европа видела в Александре своего освободителя, горячо поддержала его и только после крушения Наполеона могла разочарованно констатировать, что попала из огня да в полымя. Таким образом история преподала своим героям поучительный урок. Даже столь могучий гений, каким был Наполеон, представлявший к тому же прогрессивное буржуазное начало, не мог противостоять реакционному феодальному лагерю с его посредственными или даже ничтожными по сравнению с ним вождями, ибо своей агрессивностью восстановил против себя чужие народы, а на собственный народ, когда враги вторглись во Францию, не захотел опереться.

Память об Александре I и Наполеоне на родине каждого из них и во всем мире давно стала бесстрастной, чисто исследовательской. Собственно, Александр даже во Франции никогда не возбуждал к себе враждебных эмоций. Очень скоро и Наполеону в России «простили» его нашествие 1812 г., возложив вину за разрыв франко-русского союза отчасти на Александра. Уже в 1821 г., откликаясь на смерть Наполеона, А.С. Пушкин написал о нем строки, которые вполне современно звучат и сегодня:

Родители:

Павел Петрович (Романов), великий князь; с 1796 — император Павел I (20.9.1754—12.3.1801).

Мария Федоровна (София Доротея Вюртембергская), великая княгиня; с 1796 — императрица (25.10.1759—24.10.1828).

Братья:

Константин (27.4.1779—15.6.1831).

Николай; с 1825 г. — император Николай I (25.6.1796—18.2.1855).

Михаил (28.1.1798—28.8.1849).

Сестры:

Александра (29.7.1783—4.3.1801).

Елена (13.12.1784—12.9.1803).

Мария (4.2.1786—11.6.1859).

Екатерина (10.5.1788—9.1.1819).

Ольга (11.7.1792—15.1.1795).

Анна (7.1.1795—17.2.1865).

Жена: Елизавета Алексеевна (Луиза, принцесса Баден-Баденская, 24.1.1779—4.5.1826).

Дочери[144]:

Мария (18.5.1799—27.7.1800).

Елизавета (3.11.1806—30.4.1808).

Родители:

Карло Бонапарте, адвокат (27.3.1746—24.2.1785).

Летиция Рамолино, крестьянка (24.8.1749—1.2.1836).

Братья:

Жозеф (7.1.1768—28.7.1844).

Люсьен (21.3.1775—29.6.1840).

Людовик (2.9.1778—25.7.1846).

Жером (9.11.1784—24.6.1860).

Сестры:

Элиза Бачокки (3.1.1777—7.8.1820).

Полина Леклерк (Боргезе) (20.10.1780—9.6.1825).

Каролина Мюрат (25.3.1782—18.5.1839).

Первая жена (с 1796 по 1809): Мари Жозефина Роз Таше де ля Пажери (Богарне, 23.6.1763—29.5.1814).

Вторая жена (с 1810): Мария Луиза, эрцгерцогиня Габсбургская (12.12.1791—17.12.1847).

Сын[145]: Наполеон Франсуа Шарль Жозеф (Наполеон II), герцог Рейхштадтский (20.3.1811—22.7.1832).