Способность формировать сигнальную функцию не присутствует изначально, автоматически не сопутствует аффекту. Это важное достижение развития. Когда она становится доступной (что происходит обычно где-то на третьем году жизни), то это знаменует мощный прогресс в адаптации, поскольку сигнальное использование аффектов предохраняет ребенка от состояния беспомощности. С развитием Эго улучшается дифференциация аффектов, выражения чувств, все большее осознавание аффектов и как следствие – улучшается саморегуляция, улучшается контроль дезорганизующих действий аффектов. Патологические состояния, в которых неоднократно переживается беспомощность перед лицом собственных чувств, свидетельствуют о нарушениях сигнальной функции и, возможно, о патологическом функционировании Эго (примеры см. у Ritvo, 1981). Гринэйкр (1941) предположила, что один из источников такого патологического функционирования Эго связан с ранними аффективными переживаниями. Она считает, что тяжелые травмы, гиперстимуляция, длительная фрустрация, постоянное физическое страдание «все это ведет к нарушениям в формирующемся Эго». В результате указанных факторов аффекты подавляют и дезорганизуют Эго, вместо того, чтобы способствовать формированию его синтезирующих и регулирующих функций. Если нарушения затрагивают не только психологический, но и нейрофизиологический уровень, возникает особая чувствительность к физиологическим реакциям тревоги – «предрасположенность к тревоге». Гринэйкр считает, что такая предрасположенность в соединении с конституционными задатками может увеличивать тяжесть невротических расстройствам (см. James, 1960; Wea, 1978).

Начало современному пониманию взаимосвязи аффектов и объектных отношений положил Спитц своей концепцией взаимодействий матери и младенца (1962, 1963). Он стремился акцентировать важность двустороннего процесса невербальной значимой коммуникации – аффективного диалога между матерью и младенцем, влияющего на них обоих и образующего основу для объектных отношений ребенка. Говоря об объектных отношениях, мы уже упоминали, что Спитц впервые ввел эту концепцию при обсуждении эксперимента Харлоу с детенышами обезьян, которых растили с использованием неодушевленных суррогатных матерей; тогда Спитц указывал, что отсутствие аффективного диалога между младенцем и суррогатной матерью имело масштабные разрушительные последствия для развития обезьяньих детенышей.

Как мы уже говорили выше, взаимодействие матери и младенца является основой для развития чувства «я» и объектных отношений. Если эта основа не была установлена или разрушилась, это приводит к аффективным расстройствам, а также к искажениям развития ряда психических структур, как показали Анна Фрейд (1941, 1942, 1949), Спитц (1946а, 1946b), Харлоу (1960а, 1960b), Харлоу и Циммерман (1959), Боулби (1960b, 1961, 1969) и многие другие более поздние исследователи.

Интересные результаты были получены в исследованиях, специально посвященных роли аффектов во взаимодействиях матери и младенца. Например, выяснилось, что матери «настроены» воспринимать выражения эмоций младенца и отвечать на них «заранее», то есть уже тогда, когда собственно эмоций еще нет. В начале внеутробной жизни поведение новорожденного в основном обусловлено эндогенными, рефлекторными поведенческими паттернами, зависящими от текущего состояния, такими, как неподвижность или беспокойные движения. Начиная с примитивных паттернов, младенец прогрессирует к все более явной лицевой экспрессии, к экспрессии через звуки и телесные движения. Эта экспрессия стимулирует здоровую нарциссическую и эмпатическую идентификацию матери с младенцем, благодаря которой она чувствует его внутреннее состояние. Таким образом, поведение младенца способствует установлению взаимной аффективной системы обратной связи между ним и средой, обеспечивающей его выживание (Basch, 1976; Call, 1984).

Младенцы также «настроены» воспринимать материнские эмоции и их поведение показывает, что они ожидают увидеть выражение эмоций на лице матери. Можно наблюдать, как уже в трехмесячном возрасте младенец проявляет беспокойство, затем замыкается в себе и затем пытается вернуть внимание матери. Это видно в эксперименте, который мы описывали ранее, когда мать по инструкции должна вдруг сделать «каменное лицо» во время аффективного общения (Tronick et al., 1978). Ко второй половине первого года жизни младенец проявляет способность пользоваться восприятием эмоций матери для того, чтобы проверять себя и получать поддержку (Mahler et al., l975), а также по выражению ее лица ориентироваться, продолжать ли свои действия, когда ситуация становится незнакомой, – этот аффективное взаимодействие называется «социальным соотнесением» (Scree et al., l981; Emde and Scree, 1983).

Штерн, описывая свой взгляд на взаимодействия матери и младенца, вводит термин «аффективная настройка». Это способность матери соответствовать в своем поведении темпу и интенсивности проявлений младенца и его внутреннему эмоциональному состоянию без буквальной имитации его поведенческой экспрессии (1984, стр. 7). Отсутствие соответствия или настройки, приводит к наблюдаемым нарушениям состояния или игры младенца. По мнению Штерна, аффективная настройка – это важное условие благоприятного развития, так как она помогает младенцу понять, что «внутренние эмоциональные состояния – это формы человеческого опыта, которые можно разделить с другими людьми» (1985, стр. 151). Аффективная настройка осуществляется с помощью невербальных метафор и представляет собой необходимый шаг в освоении символов и языка. Взяв за основу концепцию диалога матери и младенца Спитца и тщательно изучив ее, Штерн добавляет к описанию этого диалога ряд новых деталей.

Аффекты представляют интерес не только для психоанализа, и мы кратко перечислили ряд дисциплин, где они изучались. Об интересе к этой теме свидетельствует появление в течение последних ста лет множества теорий аффектов, при этом взгляды на аффекты остаются весьма противоречивыми. Мы указали, что согласно психоаналитическому подходу, внутрипсихическое значение и переживание аффекта не являются следствием движений лицевых мышц или возбуждения нейронов. Аффекты взаимосвязанны с влечениями, функционированием Эго и объектами и приобретают для каждого индивидуума специфическое значение в ходе его развития.

Обратимся теперь к развитию функционирования аффектов, в особенности, к эволюции сигнальной функции аффектов.

Плач новорожденного – сигнал того, что он нуждается в присутствии матери и получении от нее аффективного ответа. Суть ее реакции определяется тем, что она думает и чувствует по поводу плача младенца. Противоположная ситуация – ощущение новорожденным материнской реакции. Субъективное значение будет постепенно формироваться в контексте его потребностей. Его собственные эмоции, адресованные матери в плаче или другой мимической экспрессии, так же только постепенно приобретут субъективное значение.

Способность использовать сигнальную функцию аффектов не существует с рождения. Систематические исследования развития ребенка в первые несколько недель его жизни (Spitz, 1950; Brandy and Axeirad, 1970) демонстрируют отсутствие какого-либо эго-функционирования, необходимого для сигнальной функции – нет ни способности к интеграции восприятий, ни памяти, ни отзывчивости, ни реакций (Freud, 1926). Хотя младенец обладает с рождения достаточным количеством восприятия и другой активностью центральной нервной системы, интеграция этих факторов происходит только постепенно.

Эмди (1984) изучил зрелое восприятие выражения аффектов новорожденных и описывал перекрестное изучение 611 матерей с детьми от рождения до 8 месяцев. Большинство материнских сообщений включает интерес, удовольствие, беспокойство, удивление, тревогу и страх младенца в возрасте трех месяцев. Наибольшие трудности в изучении аффектов новорожденных и в отрывочных, и в систематических исследованиях заключались в неискоренимой тенденции наделять младенца внутренним эмоциональным состоянием, на основании выражения его лица. Достоверность часто исчезала, когда ситуация вызывала отклик в наблюдавшем. Эмоциональное состояние младенца часто оценивалось по представлениям наблюдателя: что бы он почувствовал в сходной ситуации, о чем могла бы говорить сходное выражение лица или поведение. Бэш акцентирует, что Дарвин допустил ошибку «взрослости», когда он отказался распознавать лицевую конфигурацию как выражение реакции, которая подчеркивала значение частичных реакций, которые установлены независимо (1970).