34. В это время я узнал, что Эпаминонд и Горгид с друзьями находятся у храма Афины, и отправился к ним. Туда же пришли и многие другие граждане, и собравшихся становилось все больше. Когда я подробно рассказал им обо всем происшедшем и призвал на городскую площадь, чтобы завершить начатое нами, они дружно подняли клич за свободу, обращенный ко всем гражданам. Создавались отряды, оружие для которых нашлось на складах и в соседствующих с ними мастерских оружейников. Пришел и Гиппосфенид с друзьями и рабами, сопровождаемый также несколькими трубачами, которые по случаю предстоящего празднования Гераклей1158 прибыли в город. Тотчас же они — одни на площади, другие в других местах — стали подавать трубные сигналы, создавая впечатление, что поднялся весь город, и устрашая противников. Поэтому остававшиеся в городе сторонники спартанской партии бежали в Кадмею, уводя с собой и так называемых выборных, которые обычно несли ночную стражу у крепости. Когда к спартанцам, занимавшим крепость, присоединилась толпа беспорядочно бежавших и оттуда видно было, что и площадь, и остальные части города заполнены вооруженными гражданами и отовсюду доносились воинственные возгласы, то они не решились на вылазку, хотя их было почти полторы тысячи, ссылаясь на то, что Лисанорид в этот день был в отсутствии. За это спартанский совет старейшин, как мы узнали позднее, подверг многих из них большому денежному штрафу, а Гермиппид и Аркес были тогда же схвачены в Коринфе и казнены. Кадмею же спартанцы по договору вернули нам и вывели оттуда свои воинские силы.

СЛОВО УТЕШЕНИЯ К ЖЕНЕ

Плутарх жене пребывать в благополучии

1. Тот, кого ты послала ко мне с вестью о кончине нашего ребенка, очевидно, ошибся дорогой, направляясь в Афины; но я узнал об этом от внучки, когда прибыл в Танагру.1159 Думаю, что похоронные обряды уже закончены, и хотел бы, чтобы все было сделано так, как это могло доставить тебе наибольшее облегчение и теперь, и на будущее время. Если же ты что-либо желательное для тебя оставила несделанным, дожидаясь моего мнения, то я уверен, что и это будет далеко от всякого суеверного излишества, столь тебе чуждого.

2. Только, дорогая жена, щади и себя и меня в нашем несчастье. Ведь я сам знаю и чувствую, каково оно, но если увижу, что ты превосходишь меру должного в своей скорби, то мне это будет тяжелее даже того, что нас постигло, хотя и сам я рожден не с каменным сердцем, как ты знаешь, воспитав вместе со мной стольких детей, которых мы всех взрастили у себя дома. Я знаю, что эту дочь, рождение которой после рождения четырех сыновей тебя горячо радовало, что и побудило меня дать ей твое имя, ты особенно любила. Любовь к таким малюткам всегда соединена с некоей болезненностью: и радует и трогает их беззлобная чистота безо всякой примеси недоброжелательства. Но в ней от природы была удивительная приветливость и кротость; она отвечала на любовь благодарной ласковостью, отражавшей радостное понимание любви. Не только другим детям, но своим любимым вещам и игрушкам она просила давать грудь, как бы приглашая их к своему столу и из дружеских чувств приобщая к самому приятному, чем сама располагала.

3. Но не вижу я, жена, почему все, что при ее жизни радовало нас, теперь, при воспоминании, должно огорчать и подавлять. Более того, я боюсь, не отбросили бы мы вместе с болью и самую память, как Климена, которая говорит:

ненавистен мне

И весь его гимнасий, и терновый лук,

1160

избегая и страшась напоминаний о сыне, причиняющих ей страдание: ибо человеческая природа избегает всего удручающего. Но нет: как сама она была сладостнейшей отрадой для нашего общения, зрения и слуха, так и воспоминание о ней должно постоянно жить с нами, принося нам больше, во много раз больше радости, чем горя; если надлежит вам извлечь пользу из речей, которые мы часто в подобных обстоятельствах обращали к другим, и не сидеть замкнувшись и противопоставляя той отраде многократное горе.

4. Присутствовавшие говорят с удивлением, что ты не облеклась в траурный гиматий и не допустила какого-либо нарушения благочиния ни для себя, ни для служанок и похороны прошли без расточительной пышности и многолюдства, но в чинном молчании и порядке, среди близких. Но я этому не удивлялся: ведь ты никогда не проявляла склонности к изысканным нарядам для театра или торжественной процессии, и естественно, что, считая роскошь излишней даже в радостных обстоятельствах, соблюла и в печали простоту и сдержанность: ведь не только «в бдениях вакхических»1161 благонравная женщина должна оставаться недоступной соблазну, но и в несчастье должна помнить, что горестное потрясение требует стойкой борьбы — не с любовью к скончавшемуся, как думает большинство, а с душевной несдержанностью. Ведь этой любви мы воздаем скорбь, и почет, и память, но ненасытимая страсть к оплакиванию, доводящая до причитаний и самообезображивания, столь же постыдна, как неумеренность в наслаждениях, и неубедительна была бы попытка извинять ее тем, что тут постыдное сопровождается не удовольствием, а болью и горечью. Ибо что более противно разуму, чем порицать излишества в смехе и веселье и в то же время всецело допускать потоки стенаний и слез, проистекающие из того же источника? Или, как поступают иные, препираться с женами из-за благовоний и порфиры, но допускать траурное пострижение, черную одежду, неухоженное сидение, изнурительное лежание? Или, что самое тягостное, если жены наказывают рабов и служанок сверх меры и справедливости, вмешиваться и препятствовать им в этом, а когда они сами себя наказывают с чрезмерной суровостью, оставлять это без внимания, и при этом в обстоятельствах, которые требуют любовной участливости?

5. Но у нас с тобой, жена, не было надобности в том споре, не будет, думаю, и в этом. Ведь твоя скромность в убранстве и нетребовательность в житейском укладе поражала каждого из знакомых и общавшихся с нами философов, и для всех сограждан поучительным образцом была непритязательная простота твоего наряда в театре и при священнодействиях и жертвоприношениях. Но и в столь же горестных обстоятельствах, как и нынешние, ты уже проявила большую твердость духа, когда потеряла старшего из наших детей, и снова, когда нас покинул наш милый Херон. Помню, что, получив весть о кончине ребенка, я возвращался морем домой и плывшие со мной друзья вместе с другими посетили наш дом. Видя в доме полный порядок и спокойствие, они, как позднее сами рассказывали, подумали, что не произошло никакого несчастья и дошедшая весть была ложной: так пристойно ты убрала дом при обстоятельствах, дававших такой повод к нарушениям благочиния. А ведь ты сама его вскормила и перенесла разрез воспалившейся груди: благородное проявление материнской любви.

6. Часто мы видим, как матери, когда их дети вымыты, одеты и приукрашены другими, берут их на руки, забавляясь ими, как игрушками, а если ребенок умрет, изливаются в суетном и неистовом плаче не от полноты добрых чувств — ведь доброта — это нечто разумное и красивое, — а оттого, что к малому природному чувству примешано много тщеславия, которое делает горе диким и исступленным и неутолимым. Понял это, как мы видим, и Эзоп. Он говорит, что когда Зевс распределял почести богам, то потребовала своего удела и Скорбь. И Зевс предоставил ей почесть, но только от воздающих добровольно, по собственному выбору. И вот происходит так: сначала каждый сам приводит к себе Скорбь. Когда же она со временем прочно обосновалась и стала сотрапезником и сожителем, то человек и при самом искреннем желании не может от нее избавиться. Поэтому надо у самых дверей бороться со Скорбью и не создавать ей опоры черной одеждой, пострижением и тому подобной обрядностью: все это, не оставляя нас ни на один день и докучая, умаляет и стесняет наш дух, делает его отчужденным, неумолимым, нетерпимым, отвращающимся и от смеха, и от света, и от дружеской трапезы в такой одержимости скорбью. Этому бедствию сопутствует пренебрежение к уходу за собственным телом — к умащению, омовению и прочим требованиям здравого образа жизни, — тогда как, напротив, угнетенная душа нуждается в помощи бодрого тела. Ибо намного притупляется и ослабевает горе, растворяясь в спокойном благополучии тела, подобно морской волне в безветренную погоду; если же человек дичает и опускается под влиянием нездорового образа жизни и тело не будет посылать душе ничего благостного и доброго, а только боль и печаль, словно некие горькие и вредные испарения, тогда и при всем желании нелегко будет воспрянуть. Тяжела участь души, подвергшейся такому уязвлению.