Когда на площади появилась бордовая «девятка» с ржавым пятном на правом крыле, Кот поднялся на ноги, махнул рукой. Водила тормознул, спросил куда ехать и сколько платит пассажир.

— Договоримся о деньгах, — Кот поставил на асфальт пустую бутылку, залез на переднее сидение. — Не обижу.

Сидевший за рулем мужик, улыбнулся и тронул машину с места.

— Я смотрю, незнакомое лицо, — сказал он. — Ты не иначе, как только откинулся.

— Точно, — кивнул Кот. — Почти четыре года отбомбил, как с куста.

— Поздравляю. Говорят, сейчас из колонии пачками выпускают тех, кто под амнистию подошел.

— Ну, так уж и пачками, — покачал головой Кот.

Водила, мужик с простым открытым лицом и голубыми чуть навыкате глазами, располагал к себе. Дело немного портил косой шрам поперек верхней губы. Видно, след от писки или выкидухи. И еще в глаза бросалась татуировка на внешней части правой руки. Олень на фоне восходящего солнца, значит, отбывал срок на северах.

— Всего-то семерых и пустили.

— Смолой не поделишься? — спросил Резак. — А то сигареты дома оставил.

— Кури, — Кот раскрыл пачку. — А ты, я смотрю, тоже на хозяина работал?

— Приходилось, — не стал отнекиваться Резак и тут же приврал. — Но это было давно. И далеко отсюда. А я смотрю, стоит на остановке свой человек. Думаю, надо бы подбросить. Куда направляешься, если не секрет?

— В Москву, — ответил Кот. — По ходу у меня там приятель. Старый дружбан. С ним для начала хочу встретиться, а там посмотрим.

— Что за дружбан?

Когда подъехали к станции, Резак много знал о Коте и его планах на ближайшие дни. Этот фокус со случайным знакомством в машине — штука рискованная. Кот уже срисовал его внешность и при встрече в Москве, якобы случайной встрече, может понять, что к чему. Но идти на дело и не провести никакой разведки — вдесятеро опаснее. Сейчас Кот, увидевший перед собой большой свободный мир, все равно что под наркозом. И со случайным водилой, которого видит первый и последний раз в жизни, он ботает откровеннее, чем с попом на исповеди.

Через полчаса Резак высадил пассажира у здания вокзала, развернулся и загнал машину в узкий переулок, где помещалось кафе «Юность». До Москвы пилить прилично, поэтому надо подкрепиться на дорогу. Заняв свободный столик, Резак, торопясь, проглотил две порции тушеного мяса, выпил бутылку шипучки и только тут подумал, что спешить некуда. Поезд до Москвы отправляется через полтора часа. Как ни крути, даже если в дороге случится поломка, он доберется до столицы гораздо раньше, чем туда допилит Кот.

Выигрыш во времени не помешает. На стоянке у Ленинградского вокзала его будет ждать Леня Паук, проверенный кент, с которым на зоне шесть лет горе мыкали, а на воле встречаются изредка. И все больше не по дружбе, по делам.

Офис Димона Ошпаренного помещался на пятом этаже бывшего секретного НИИ, теперь хозяева потеснились, сдав в аренду коммерческим организациям большую часть освободившейся площади. На входе Кот, назвав свою фамилию, сказал, что его ждет генеральный директор фирмы «Альянс-Сервис». Два охранника, плавающие в застекленной будке, словно рыбы в аквариуме, переглянулись и спросили документы. Вид мужика в поношенном костюме и стоптанных ботинках не внушал доверия.

— Парни, у меня нет документов, — ответил Кот. — Мне передали, что достаточно назвать фамилию. И меня пропустят.

Охранники затеяли долгую игру взглядами. Действительно, такая команда была. Но человек, назвавшийся Николаем Шубиным, выглядел немногим лучше обитателя бесплатной ночлежки. Люди в таких костюмах и туфлях, с прической «век воли не видать» никогда не переступали порога офиса.

— Ладно, начальству виднее, — сказал старший и, нажав зеленую кнопку, открыл турникет. — Проходите.

Секретарь Ошпаренного, женщина неопределенных лет в строгом деловом костюме, увидев посетителя, переступившего порог приемной, не выразила удивления. Просто ее лицо сделалось напряженным, глаза за стеклами очков потемнели от страха, а рука потянулась к тревожной кнопке, спрятанной под столешницей. Еще секунда — и она вызовет вневедомственную охрану. Но Коту хватило секунды.

— Я — Шубин, — скороговоркой выпалил он. — Друг вашего шефа.

— А-а-а, — секретарь обмякла в кресле. — Господи, как вы меня напугали.

— Неужели я такой страшный?

— Нет, не в этом дело, — секретарь мучительно долго подыскивала слова, стараясь выкрутиться из затруднительного положения. Самый простой способ — соврать. — Недавно на нижнем этаже женщину ограбили. Средь бела дня. Да.

— Если бы я знал, что у вас тут так опасно, — Кот старался спрятать улыбку и выглядеть серьезно. — Десять раз подумал перед тем, как придти.

— Господи. Извините. Это что-то на меня нашло. Сама не знаю.

Через пять минут он сидел на кожаном диване в кабинете Димона, пил горячий кофе, бросал в рот орешки и сухое печенье.

Ошпаренный еще не закруглил свои дела, поэтому немного задерживался. Через секретаря он передал, чтобы гость ни в чем себе не отказывал. Любые напитки, включая коллекционное шампанское, охлаждаются в холодильнике, замаскированным под книжный шкаф. А что покрепче, виски или коллекционный коньяк, на полке в баре. Кот не квасил в одно горло, поэтому из всего пойла выбрал растворимый кофе. Секретарь, вложив в ладонь Кота пульт от плазменной панели, извинилась в десятый раз и закрыла дверь с другой стороны. Кот, приготовившись к долгому ожиданию, перелистал телевизионные программы и выключил плазменную панель.

Когда на пороге появился Димон, Кот поднялся на ноги, сделал неуверенный шаг вперед и остановился. Перед ним стоял с иголочки одетый мужик с набриолиненными волосами, зачесанными назад. Золотая заколка на галстуке, запах дорогого одеколона. Ошпаренный, чувствуя всю важность момента, тоже двинулся навстречу и остановился.

Много раз он мысленно прокручивал себе сцену их встречи, повторял слова, которые должен сказать Коту, представлял короткое и крепкое рукопожатие. Димон ждал этой встречи, он боялся ее, он готовился. И вот Ошпаренный в растерянности стоит перед старым другом, надо что-то провякать, проблеять. Хотя бы руку протянуть. Но все заготовленные фразы рассыпались на слова, на буквы. И разлетелись, как пепел по ветру. Руки налились тяжестью, а к горлу подкатил комок. Показалось, что сейчас он скажет первое попавшееся слово, не важно какое, и, не в силах сдержаться, разрыдается. Или опустится на колени и попросит прощения.