Тимандра сразу вспомнила, свой первый разговор с верховной жрицей. Теперь она очень жалела, что не прислушалась к ее советам, а сразу взяла свое прежнее имя. С ним к девушке вернулись пугающие воспоминания о Крите: иногда ей снилось, что отец срывается в колодец, или что оттуда выглядывает белая лягушка-пророчица… вот жрица усаживает глупенькую Тимандру на воскового Фаллу, вот Аитон, задыхаясь, срывает с себя голову Минотавра и падает мертвым, а Сардор, сверкая страшными глазами, густо подведенными стимией, кричит: «Ты проклята Молохом! Я убью тебя!»

– Итак, – вернул ее к действительности голос верховной жрицы, – гетера может считаться добродетельной, если она прекрасна. Поговорим же о красоте, основе добродетели! Красота гетеры должна быть такой, чтобы мужчине не пришлось напрягать взор, дабы разглядеть ее. Ваша красота должна бить по глазам, приковывать к себе внимание! Однако вы не должны уподобляться дешевым порнам, которые выходят на промысел, нещадно разрисовав себя белилами, стимией и кармином, так что больше напоминают не живых женщин, а ужасных ламий, которые соблазняют мужчин и высасывают из них кровь. Вы должны высосать из мужчин только деньги, однако взамен наполнить его кровь желанием снова и снова видеть вас, снова и снова предаваться с вами любви и… снова и снова отдавать вам свои деньги! Для этого вам пригодятся все те умения, которые вы получаете на матиомах, но сейчас мы поговорим только об украшении лиц.

Никарета оглядела девушек и поманила к себе Тимандру, Лавинию и Хесиоду, очень бойкую и острую на язык фиванку. Каждая взяла высокий трехногий скамни [67] из числа тех, что были заранее принесены Титосом, и забралась на него. Теперь они сидели на треножниках, подобно пифиям Аполлона, пророчествующим в Дельфийской роще, посмеиваясь и немного смущаясь.

– Сегодня мы поговорим о скони, [68] – объявила Никарета – и замахала руками, унимая хохот, раздавшийся вокруг. – Да, именно о скони! Само собой, не о той, которую вы смываете со своих ног, когда ложитесь спать, а о той, которую мы наносим на свои лица, чтобы придать им очаровательную белизну, столь ценимую мужчинами и столь много говорящую о женщине. Загорелое лицо выдает служанку или рабыню, которая все время проводит на солнце, а у госпожи должна быть белая, матовая, нежная кожа! Как жемчуг, как белые лилии, которые всегда вызывают у мужчин представление о невинности, которую они так любят разрушать! Некоторые изощренные в словах мужчины сравнивают женщину, не напудрившую лицо, с пищей без соли. К тому же, гетера – не рабыня, а госпожа, значит, о белизне своей кожи она должна заботиться прежде всего. Однако это не значит, что нужно посыпать себя скони с головы до ног. Каждая из вас, прежде чем использовать какие угодно средства для украшения лица, должна подумать о том, как их применять, сколько – а главное, нужны ли они вообще.

– Тебе повезло, Лавиния, – сказала Никарета, подходя к прекрасной тиренийке, – тебе и таким, как ты, белокожим девушкам, меньше всего придется использовать скони. Скорее, тебе придется запастись румянами. Но не винными дрожжами, это очень грубо! Всем посоветую едкий сок ириса: кожа от него краснеет, и эти естественные румяна можно не бояться стереть во время поцелуев и объятий. Не слишком можно беспокоиться и Тимандре, лицо которой имеет приятный нежно-золотистый оттенок. Если ты будешь припудривать кожу, то лишь для того, чтобы нужный фон для тех красок, которыми подчеркнешь выразительность и красоту своих черт.

– Красоту ее черт, сказала ты, госпожа? – повторила Лавиния с подчеркнутым недоумением, косясь на Тимандру.

– Именно так, – кивнула Никарета. – А что?

– Ничего, ничего, – пожала Лавиния роскошными плечами. – Мне показалось, что я ослышалась…

– Понимаю, – усмехнулась Никарета, – ты убеждена, что лишь ты одна здесь красавица. Ты в самом деле очень хороша. Однако все три твои рекомендации написаны какими-то полунищими торговцами, а Тимандра зачислена в нашу школу благодаря письму самого Алкивиада. Кроме того, хоть Тимандра только раз мелькнула на улицах Коринфа, когда побывала на рынке, да и то одетая, с закрытым лицом, – в отличие от прочих, которые нагими участвовали в торжественной процесс в храм Афродиты и их могли видеть все! – именно она вызвала интерес одного из самых именитых и богатых граждан, который готов пригласить ее к себе уже сейчас и медлит лишь потому, что ждет, когда она получше овладеет всеми секретами своего ремесла. Ты же пока осталась незамеченной коринфянами… возможно, просто потому, что они более разборчивы и у них более утонченный вкус, чем у тиренских пиратов и торгашей?

Произнеся эту рассчитанную, едкую речь, Никарета с торжеством взглянула на униженную Лавинию. Она терпеть не могла глупых девчонок, которые носились со своей красотой, дарованной им богами, даже не задумываясь, что это могло произойти просто по недосмотру, и сейчас небожители сокрушенно качают головами, недоумевая, как же это они так оплошали, и размышляя, нельзя ли исправить дело, забрав у этой злобной дуры незаслуженную красоту и вручив ей то, что гораздо больше подходит к ее склочной, злобной натуре и пустой голове.

Впрочем, услышав громкий злорадный смех окружающих, Никарета пожалела, что так унизила Лавинию перед подругами. А ведь так хотела, чтобы девушки относились друг к другу по-доброму… И какой же показала им пример?!

Хеосиода хохотала так, что чуть не свалилась с треножника, а Тимандра даже съежилась, пряча лицо в коленях, и из-под своих небрежно связанных и уже развалившихся волос испуганно поглядывала на верховную жрицу, недоумевая, правду она говорит о каком-то знатном коринфянине или лжет.

А в чем ложь? Разве Хорес не заинтересовался Тимандрой? И разве он не пообещал преодолеть свою неприязнь к Алкивиаду? Всякое может случиться!

Однако Никарета очень уж отвлеклась. И она вернулась к теме матиомы, как ни в чем не бывало:

– Что же касается тебя, Хесиода, то тебе без скони и шагу нельзя ступить, если хочешь привлечь внимание мужчин. Однако позаботься о том, чтобы напудрено было не только лицо, но и шею, и плечи, иначе можно будет подумать, что ты надела чужое белое лицо. Сейчас вы все увидите, как правильно использовать скони и накладывать на нее краску.

На отдельном табурете был приготовлен большой поднос во множеством глиняных горшочков, маленьких метелочек из перышек цыплят, тщательно заточенных палочек, палочек с мягкими, шершавыми концами и прочих вещиц, которые необходимо было изучить начинающим гетерам.

Сначала Никарета опустила одну из метелочек в горшочек, где находилась скони, и принялась осторожно наносить ее на лицо Хесиоды.

– Говорят, что египетские красавицы, чтобы лица были белы, использовали высушенные и перетертые в муку котрана [69] ужасных огромных зверей, которые обитали в Ниле и назывались крокодилами.

Раздалось несколько брезгливых восклицаний, Хесиода даже отшатнулась, однако Никарета только засмеялась:

– Я говорю о египтянках! Их извиняет только то, что они обожествляли этих зверей, и один из их богов, Сухос, [70] воплощался в образе крокодила. Ну а мы сейчас пользуемся смесью мельчайшего мела и белил. Конечно, лучше всего использовать белую землю с острова Мелос. Она очень популярна у наших живописцев и мастеров тахиографии.

Теперь Никарета взяла плоские палочки с шероховатыми сточенными краями:

– Накрасим ресницы. Для этого пригодится смесь сажи и яичного белка, а для того, чтобы подвести глаза или подтемнить брови, можно использовать стержень из жженой кости или виноградных выжимок и косточек – этот пепел скрепляют оливковым маслом. Стержень оставляет очень яркий и четкий след. Не забудьте тонко измельченную бронзу или малахит – с их помощью мы оттеним веки, чтобы глаза казались ярче, больше, а взгляд – выразительней. Разумеется, когда лицо так сильно напудрено, как у Хесиоды, румяна из сока ириса потускнеют. И тут нам на помощь придет краска, которую сарацины называют кирмиз [71]. Ею же можно окрасить губы и ногти, хотя, конечно, если у вас появится богатый покровитель, лучше покупать финикийский пурпур для окраски ногтей, он держится дольше и выглядит очень заманчиво.