Баоюй быстро устал и захотел спать. Матушка Цзя велела служанкам уговорить его отдохнуть немного, а затем вернуться.

Но тут поспешила вмешаться жена Цзя Жуна, госпожа Цинь. Она с улыбкой обратилась к матушке Цзя:

– Для Баоюя у нас приготовлена комната. Так что не беспокойтесь, мы все устроим!

– Проводите второго дядю Баоюя! – велела она его мамкам и служанкам и пошла вперед.

Матушка Цзя считала госпожу Цинь верхом совершенства – прелестная, изящная, всегда ласковая, она нравилась матушке Цзя больше других жен ее внуков и правнуков, и сейчас, когда госпожа Цинь пообещала устроить Баоюя, матушка Цзя сразу успокоилась.

Служанки с Баоюем последовали за госпожой Цинь во внутренние покои. Едва войдя, Баоюй увидел прямо перед собой великолепную картину «Лю Сян пишет при горящем посохе», и ему почему-то стало не по себе. Рядом висели парные надписи:

Баоюй пробежал их глазами и, не обратив ни малейшего внимания на роскошные покои и пышную постель, заявил:

– Пойдемте отсюда! Скорее!

– Уж если здесь вам не нравится, не знаю, куда и идти, – улыбнулась госпожа Цинь. – Может быть, в мою комнату?

Баоюй, смеясь, кивнул головой.

– Где это видано, чтобы дядя спал в комнате жены своего племянника? – запротестовала одна из мамок.

– Что тут особенного? – возразила госпожа Цинь. – Ведь дядя совсем еще мальчик! Он ровесник моему младшему брату, который приезжал в прошлом месяце. Только брат чуть повыше ростом…

– А почему я его не видел? – перебил ее Баоюй. – Приведите его ко мне!

Все рассмеялись, а госпожа Цинь сказала:

– Как же его привести, если он живет в двадцати – тридцати ли отсюда? Вот когда он снова приедет – непременно вас познакомлю.

Разговаривая между собой, они вошли в спальню госпожи Цинь.

У Баоюя в носу сразу защекотало от какого-то едва уловимого аромата, глаза стали слипаться, он почувствовал во всем теле сладостную истому.

– Как приятно пахнет! – воскликнул мальчик и огляделся. На стене висела картина Тан Боху «Весенний сон райской яблоньки», а по обе стороны от нее – парные надписи, принадлежавшие кисти Цинь Тайсюя:[50]

На небольшом столике – драгоценное зеркало, некогда украшавшее зеркальные покои У Цзэтянь[51] , рядом – золотое блюдо с фигуркой Чжао Фэйянь. На блюде – крупная айва, ее бросил некогда Ань Лушань в Тайчжэнь[52] и поранил ей грудь. На возвышении – роскошная кровать, на ней в давние времена во дворце Ханьчжан спала Шоучанская принцесса, над кроватью – жемчужный полог, вышитый принцессой Тунчан.

– Вот здесь мне нравится! – произнес Баоюй.

– В моей комнате, пожалуй, не отказались бы жить даже бессмертные духи! – рассмеялась в ответ госпожа Цинь.

Она откинула чистое, выстиранное когда-то самой Си Ши легкое шелковое одеяло, поправила мягкую подушку, которую прижимала когда-то к груди Хуннян[53] .

Уложив Баоюя, мамки и няньки разошлись, остались только Сижэнь, Цинвэнь, Шэюэ и Цювэнь. Госпожа Цинь отправила девочек-служанок следить, чтобы под навес не забрались кошки и не наделали шума.

Едва смежив веки, Баоюй погрузился в сон, и во сне ему привиделась госпожа Цинь. Она шла далеко впереди. Баоюй устремился за ней и вдруг очутился в каком-то незнакомом ему месте: красная ограда, яшмовые ступени, деревья, прозрачный ручеек, а вокруг ни души – тишина и безмолвие.

«Как чудесно! Остаться бы тут навсегда! – подумал Баоюй. – Ни родителей, ни учителей!»

Только было он размечтался, как из-за холма донеслась песня:

Баоюй прислушался – голос был девичий. Песня смолкла, и из-за склона вышла грациозная девушка, неземной красоты, среди смертных такую не встретишь.

Об этом сложены стихи: