– Прекрасно! – вскричали все разом. – Вот только слова «косые лучи» не очень годятся!

Тут гость, предложивший надпись, привел древние стихи: «Двор наполнен ароматом трав зеленых, при косых лучах слез не удержать…»

– Какое уныние наводят эти стихи! – воскликнул кто-то, отражая явно общее мнение.

– Позвольте, я предложу свою парную надпись, – заявил один из гостей, – а вы рассудите, что хорошо в ней, что плохо!

И он прочел:

Цзя Чжэн потеребил усы, подумал, но вместо того, чтобы сочинить парную надпись, как намеревался, прикрикнул на стоявшего рядом Баоюя:

– Ну, чего молчишь, теперь твоя очередь! Ждешь особого приглашения?

– В этом месте ничто не напоминает ни золотоподобную орхидею, ни лунный свет, ни песчаную косу, – ответил Баоюй, – и если, подражая древним, идти таким путем, то, придумай мы хоть двести надписей, ни одна не сгодится.

– И откуда в тебе столько дури! – развел руками Цзя Чжэн.

Баоюй между тем продолжал:

– По-моему, лучшей надписи, чем «Чистый аромат ириса», и желать не приходится, а парную надпись я предложил бы такую:

– Так ведь это подражание! – возразил Цзя Чжэн. – Нечто подобное уже было. Вот послушайте!

– Вспомните «Башню Фениксов» Ли Тайбо[166] , ведь это подражание «Башне желтых журавлей»! – заметил один из гостей. – Главное, чтобы подражание было искусным! А надпись, предложенная вашим сыном, пожалуй, изящнее строки «Когда пишу я о листве банана…».

– Да что вы! – улыбнулся Цзя Чжэн.

Так, разговаривая между собой, гости продолжали путь. Вскоре их взору открылись величественные палаты, вознесшиеся к небу многоярусные пагоды и соединенные между собой крытыми переходами храмы, от которых вдаль убегали извилистые дорожки. Ветви раскачивавшихся на ветру деревьев бились о карнизы храмов и пагод, яшмовые орхидеи у входа вились по ступеням, украшенным с двух сторон оскаленными мордами диких зверей, золочеными головами драконов.

– Вот это и есть главное строение, – объявил Цзя Чжэн. – Мне кажется, здесь много излишеств в украшениях.

– Вот и хорошо! – поспешили отозваться гости. – Гуйфэй, ваша дочь, конечно, предпочитает скромность, но в ее нынешнем положении такая роскошь не покажется ей чрезмерной.

Спустя немного они подошли к арке, украшенной вырезанными из яшмы драконами.

– Какую же надпись мы сделаем здесь? – спросил Цзя Чжэн.

– Больше всего подойдет «Остров бессмертных Пэнлай», – ответили гости.

Цзя Чжэн ничего не сказал, лишь покачал головой. А Баоюй впал в раздумье. Ему показалось, что он уже видел это место, но где и когда, вспомнить не мог.

Отец велел ему сочинить надпись, но Баоюй был так поглощен созерцанием пейзажа, что ничего не слышал. Гости же, полагая, что мальчик устал от понуканий отца и ничего больше не может придумать, принялись уговаривать Цзя Чжэна:

– Не надо его принуждать, остальные названия можно завтра придумать.

Цзя Чжэн между тем, опасаясь, как бы матушка Цзя не забеспокоилась о Баоюе, холодно усмехнулся:

– Наконец-то и ты, скотина, ничего не можешь сказать! Ладно, даю тебе день сроку, если завтра не сочинишь достойную этого самого прекрасного места надпись, пощады не жди!

Цзя Чжэн зашагал дальше, но тут оглянулся и определил, что они прошли от ворот лишь малую часть всего расстояния. К счастью, в этот момент подошел слуга и доложил:

– Господин Цзя Юйцунь прислал человека засвидетельствовать вам свое почтение.

– Жаль, что мы не успели всего осмотреть, – проговорил Цзя Чжэн, – остальное мельком увидим, когда перейдем на другую сторону.

Вскоре они подошли к мосту, под которым текла чистая, как кристалл, речка. Мост стоял на плотине, что подавала воду всем ручейкам.

– Как бы вы назвали эту плотину? – спросил Цзя Чжэн.

Баоюй сказал:

– Поскольку плотина перегородила главный ручей, берущий начало у источника Струящихся ароматов, лучше всего назвать ее плотина Струящихся ароматов.

– Бессмыслица! – бросил Цзя Чжэн. – Что значит «струящиеся ароматы»?

Пока они шли, им то и дело на пути попадались светлые залы, камышовые хижины, груды камней, увидели они и буддийскую кумирню у подножья горы, и храм в густой роще, длинные галереи и извилистые гроты, квадратные палаты и круглые беседки. Заходить в них уже не было времени.

Расстояние они преодолели немалое, ни разу не отдыхали, поэтому ноги гудели и ныли. Цзя Чжэн наконец предложил:

– Давайте передохнем немного.

С этими словами он, а за ним остальные, обогнули группу персиковых деревьев, прошли через увитую лианами арку и очутились у побеленной стены, над которой склонились зеленые ивы. Затем через ворота они попали во двор с галереями по обеим его сторонам и каменной горкой посередине. Возле горки росли бананы, розы и несколько райских яблонек, с кронами, по форме напоминавшими зонт. Их тонкие ветки, усыпанные цветами, свисали, словно шелковые нити.

– Какие прекрасные цветы! – восхищались гости. – Райская яблонька! Такой красивой мы никогда не видели!

– Это «Девичья яблонька»! – пояснил Цзя Чжэн. – Привезена из-за моря, как говорят, из Нюйго – Царства женщин[167] , цветы ее красивы, словно юные девы. Но я не верю этому вздору!

– Однако цветы и в самом деле необыкновенные! – возразили гости. – Вполне возможно, что они из Царства женщин.