А ведь он меня так и не ударил по-настоящему. Так, легкие шлепки, когда я проскакивал мимо него, – для ускорения полета, чтобы охладить мой пыл. Сукин сын! Он просто издевался надо мной!

И все-таки я каким-то чудом произвел болевой захват его левой руки. Наверное, из-за внезапно раздавшегося грохота: парень чуток замешкался – где-то внутри виллы громыхнули гранаты с магниевой начинкой для ослепления противника и запахло слезоточивым газом; похоже, Акула решил "торпед" выкурить.

Парень рванулся в сторону, сбивая меня по ходу коварной подсечкой, но уже было поздно, и мы оба покатились по полу, тиская друг друга так, что кости трещали. При этом я сорвал его маску, и она отлетела в сторону.

Его лицо меня сразило наповал. Нет, не может быть! Глазам своим не верю!

Я поневоле ослабил захват и тут же получил страшный по силе удар в грудь. Не будь я так хорошо тренирован, мои ребра превратились бы в труху.

Я охнул и откатился в сторону. Но ни молвить что-либо, ни подняться на ноги не успел – он бросился на меня, как тигр, и…

И тут раздался дикий вопль:

– Е-е-ерш!!!

Я с трудом узнал голос – это кричал Акула.

Этот дылда начал меня раздражать. Сначала, когда он заговорил, я несколько опешил. Во-первых, он оказался русским, а во-вторых, тембр его голоса вдруг показался мне настолько знакомым, что я физически почувствовал, как нечто проскользнуло в мою душу и стало разогревать ее заледеневшую оболочку.

Кто он? Может, из прежней жизни?

Узнать его – и вообще увидеть лицо – я никак не мог: на нем, как и на мне, была маска, натянутая до подбородка черная лыжная шапочка с отверстиями для глаз и рта.

Но то, что он не пустил сразу в ход оружие и попытался со мной договориться мирно, повлияло на меня дезорганизующе.

Я дрался – если элементарные приемы хэсюэ-гун, так называемую "раскачку", можно назвать дракой – не то чтобы вполсилы, или небрежно, а как-то отстранено, будто это был не я.

Что-то не давало мне включить воображаемый накопитель биоэнергии ци, чтобы одним ударом уложить отдыхать этого крепкого и неплохо подготовленного бойца.

Нет, я не хотел его убивать. Ни в коем случае! Даже не видя его лица, я чувствовал к нему что-то похожее на симпатию. С какой стати?

Но в конце концов мое терпение истощилось. Уходя от его наскоков, я пытался дать понять ему, что гораздо больше смыслю в боевых искусствах, нежели он, а потому готов отпустить его на все четыре стороны.

Так обычно поступают мастера высокого класса при встречах друг с другом: если ты слабей или хуже подготовлен – уступи, уйди с дороги, в этом ничего зазорного нет; ведь каждый пропущенный удар большого мастера несет смерть или тяжелейшее увечье.

Это только в кино человека месят, словно тесто, а ему хоть бы хны. Чушь собачья! Человеческое тело – не макивара, которую можно терзать, сколько душе угодно.

Однако он не послушался моего мысленного призыва. Мало того, все-таки сумел навязать свой ритм боя и поймал на болевой захват, да так, что я не смог даже освободиться от него путем "выворачивания костей" в суставной сумке, когда размыкаются суставы.

Под руководством Юнь Чуня я научился и этим, поначалу болезненным, приемам – их обычно изучают едва не с младенчества – и мог преспокойно, что называется, разобрав руки на составные части, сбросить любые кандалы, веревки и наручники.

Мне не оставалось ничего иного, как просто убить его или покалечить.

И тут послышался крик.

Боковым зрением я увидел еще одного человека в костюме, похожем на мой; он держал в руках автомат с глушителем и был без маски. И он кричал, словно сумасшедший:

– Е-ерш! Остановись, братишка-а! Это же Волкодав! Остановись, Христа ради!

Меня будто ошпарило кипятком. Я оставил в покое первого и вскочил на ноги весь во власти недоумения, плавно перешедшего в транс, – мне показалось, что я его узнал!

– Андрей, что с тобой?! – Второй отбросил в сторону автомат и шагнул ко мне. – Ерш, я Сидор. Вспомни Южную Америку, вспомни, как мы искали твою жену и сына. Братишка…

Жену и сына? Жену…

– Сидор… – Мой голос почему-то стал чужим. – Я… я не все помню… я забыл… Сидор… Нет, не могу… вспомнить… Кто я?

– Андрей Карасев, а кликали тебя Ерш, – торопливо говорил Сидор, бледный от волнения. – А это Волкодав. Да что с тобой, в конце концов?!

В моей голове будто засверкали молнии; в висках появилась стреляющая боль. При неверном свете зарниц голова Сидора как бы раздвоилась: одна осталась на месте, а вторая вдруг проявилась в моем "третьем глазе", в подсознании. Сидор!

– Мне кажется, ты был моим инструктором в каком-то лагере… да, действительно, в Южной Америке… – Я напрягся до ломоты в висках. – Сидор… а еще… если я не ошибаюсь, Акула…

– Да, да! – Сидор расслабился и порозовел. – Акулькин, Акула!

– Но тебя не помню… – обратился я к уже снявшему маску Волкодаву; тот вообще остолбенел и, едва дыша, смотрел на меня во все глаза. – И жену… сына… тоже не вижу… – Я обхватил голову руками. – Не вижу! Я все забыл… Забыл! У меня амнезия…

– Амнезия? – переспросил Сидор.

Он хотел еще что-то сказать, но тут раздался топот ног, и в комнату-бар ввалились вооруженные парни, похожие на киношных десантников. Во главе их был мужчина в годах с жестким сухим лицом и глазами потревоженной змеи, холодными и беспощадными.

Увидев его, Сидор-Акула и Волкодав дружно подтянулись и опустили руки по швам.

– Значит, нашли… – пробормотал он себе под нос, взглянув на них лишь мельком. – Отлично… – Он подошел к лежащим. – Они живы?

– Шевелятся, товарищ полковник, – не очень уверенно ответил Сидор.

– Шевелятся, да не все. – Полковник подошел к татуированному. – Ну, по этому пусть псы плачут.

Он посмотрел, как приводят в сознание Александра и хозяина виллы, а затем, будто что-то вспомнив, круто обернулся и направился к дивану, где сидел, положив руку на сердце, Сеитов.

– Полковник… – выдохнул тот с видом обреченного.

– Здравствуй, Амирхан. Давно не встречались.

– Давно… – словно эхо откликнулся Сеитов.

– На пенсии?

– Да.

– В коммерцию подался?

– Куда денешься, такова жизнь…

Со стороны могло показаться, что беседуют два старых добрых приятеля, встретившиеся после длительной разлуки. Но при ближайшем рассмотрении в их неспешном, несколько вялом разговоре чувствовалась какая-то странная напряженность, какой-то подтекст, неизвестный непосвященным.

– …И ты решил поправить свое финансовое положение… – буднично нудил полковник.

Сеитов отрицательно покрутил головой:

– Вы ведь знаете, что это не так. Мне приказали…

– Да, знаю. Наша служба заканчивается только на смертном одре. – Полковник стоял, покачиваясь с носков на пятки. – Но ты, надеюсь, не забыл и другие наши правила?

– Я готов, – просто ответил Сеитов. – Сердце все равно ни к черту. Уж лучше сразу… чем валяться бревном после третьего инфаркта.

– Ты мне всегда нравился, Амирхан.

– И я вас уважал, товарищ полковник.

– Прости…

– Ничего не попишешь – служба…

Полковник в раздумье пожевал тонкими жесткими губами, затем мрачно кивнул и посмотрел в мою сторону.

И отшатнулся, будто его что-то оттолкнуло.

– Ты-ы?! Карасев, ты жив?!

– Он вас не узнает, товарищ полковник, – поторопился сказать Сидор. – У него амнезия.

– А почему вас так удивило, что он жив? – вдруг резко спросил до сих пор молчавший Волкодав.

– Так, пора сворачиваться, – деловито сказал быстро совладавший со своими нервами полковник, будто и не услышал вопрос. – Все вниз! – приказал он тем, кто прибыл с ним. – Этих заберите, – указал на хозяина виллы и Александра – на них уже надели наручники и тщательно обыскали.

– Почему удивило?! Я прошу ответить на мой вопрос. Сейчас, – снова подступил к полковнику Волкодав, наливаясь кровью, когда в комнате остались лишь я, он, Сидор и совершенно безучастный ко всему Сеитов; труп татуированного можно было не считать.