***

Четыре часа я пролежала, пока различные жидкости подсыхали на моем лице. Я сильно замерзла, мне хочется в туалет, но, по крайней мере, боль немного поутихла. Но последнее, видимо, изменится, как только у меня появится возможность двигаться.

Четыре часа раздумий, страданий от унижения, боли и страха. Как я могла испытывать удовольствие с этим мужчиной раньше?

Я поддалась безнадежности еще спустя первый час. Именно тогда на меня накатила депрессия.

Девы в беде бывают только в сказках или в дешевых романчиках. Если я могу еще сойти на роль этой самой девы в беде, то Шестой на принца никак не тянет.

Я не в сказке о любви.

Я в сказке о смерти.

Никто не примчится, чтобы исправить мое положение. Супермен не прилетит, чтобы забрать меня отсюда.

Я смирилась со своей судьбой, и, может, даже стала несколько беспечна касательно возможности побега.

Но не в моем характере плакать, хныкать, быть безучастной заложницей, хотя на моем лице и успели высохнуть литры слез.

К тому же, я по-настоящему еще не сталкивалась лицом к лицу с его злостью. Он выходил из себя десятки раз — душил меня, дергал за волосы, изредка бил по лицу, когда я пыталась сбежать.

Впервые за много недель, с тех пор, как я смирилась со своим положением, я чувствую страх. Я боюсь не смерти и не боли, и не его, который вызывает все это, я боюсь чувств, которые поглощают меня, чувств, которые я раньше запирала глубоко в себе.

Сарказм — вот мой щит. Я пользовалась своим болтливым ртом, чтобы избегать и скрывать все эти чувства. Вынуждая людей смеяться, я скрывала неуверенность, которая съедала меня.

Лейси — просто роль. Шанс быть кем-то другим. Но мне не хватает оранжеватого оттенка моих волос. Моего дивана, одеяла и телевизора, транслирующего Нетфликс, и чтобы сбоку от меня лежал Дигби.

И что самое ужасное во всем этом, это упущенные возможности. Насколько иной могла бы быть моя жизнь в эту минуту, если бы я тогда уехала с Дигби?

С печалью я наблюдала, как было уничтожено место моей работы вместе с моими друзьями внутри, но я выжила и сумела подавить эти чувства. Я не погрузилась в пучины депрессии за последний год, но и не могу сказать, была ли счастлива.

Хотя травка в этом мире выглядит очень даже зеленой, ведь я не ожидала, что окажусь на плахе, но этот образ построен на лжи. Я жила бы в безопасности, была нормальной и не собиралась умирать раньше отведенного мне срока. Были причины, по которым я не поехала с Дигби, мы даже ссорились по этому поводу. Были крики, ссоры и слезы. Какой бы идеальной мы не казались парой, мы были далеки от этого.

Когда Дигби предложил мне выйти за него замуж, и с моих губ сорвалось слово «нет», мы оба были в шоке.

Я любила его. Нам было весело вместе, у нас был потрясный секс.

И не то чтобы я боялась обязательств, просто боялась привязаться к нему. Потому что я знала, что он любит меня сильнее, чем я его. Потому что, каким бы чудесным, идеальным и великолепным он бы ни был, по крайней мере, для меня, все равно были вещи, из-за которых мы были несовместимы.

Поэтому, когда я рассказала всем о нашем разрыве и они начали задавать вопросы о том, что произошло, все, что я могла ответить: «не знаю». Чувство, которое я не могла облечь в слова, объяснение, которые была не в силах дать.

Что только усилило мое отшельническое поведение в прошлом году.

Моя жизнь, может, и была в последнее время скучной и неудовлетворительной, но это была моя жизнь, а не подделка, которую я вынуждена терпеть теперь. Полутруп в качестве альтернативной личности.

— Готова вести себя как положено? — вертя в пальцах свой нож, обращается ко мне с вопросом Шестой, когда подходит ко мне.

Я склоняю голову на бок, чтобы посмотреть на него. Уверена, что выражение моего лица отражает полное поражение. Из уголка глаза катится вниз по щеке слезинка.

Уголок губ дернулся вверх, когда они задрожали.

— Неа.

Коротенькое слово, бурная реакция. Его мышцы застыли, челюсть так напряглась, что зубы чуть не раскрошились, а в глазах полыхнуло яростное пламя.

— Я играю в твою игру, следую твоим правилам, но хорошо вести себя не стану.

Он пристально смотрит на меня сверху вниз, наши взгляды скрещиваются, когда он пытается примириться с моим ответом. Затем он взмахивает рукой, и я отворачиваюсь, вздрогнув от его резкого движения. Но вместо боли от вспарывающего меня ножа я чувствую, как расслабляются мышцы, находившиеся в застывшем состоянии слишком долго.

— Дальше сама освободишься.

Я смотрю на него; вижу, как он развернулся и вернулся к работе за ноутом.

Распрямив пальцы, я вытягиваю руку перед собой, сжимаю и кручу ладонью, чтобы обеспечить приток крови к застывшим мышцам. Я тянусь и морщусь, пока поворачиваюсь, чтобы дотянуться до второго запястья и снять с него ленту.

Его гнев оставил отметины на моей коже. Он проявился в форме отчетливых рваных рубцов, которые оставил его ремень и начинающих темнеть синяков различной формы и цвета.

Каждое движение усиливает боль, и с моих губ срываются тихие стоны боли, пока я кручусь и ногтями пытаюсь разорвать субстанцию, к которой начинаю питать лютую ненависть.

Это оказался не самый сложный участок. Тем не менее, мне сложно выпутаться, благодаря тому, что мои ноги по-прежнему привязаны.

Лишившись некоторой части волос на руке, я снова падаю на спину. Освободившейся рукой, я срываю остатки ленты, стягивающей мою руку.

Освободившись, я сбрасываю обрывки на пол и мысленно проклинаю создателя изоленты.

Освободив ноги, я кручу суставами, так же как и руками. Сухожилия и мышцы вспыхивают огнем, промолчу уж о рубцах. Я соскальзываю с кровати, и робкими шажками направляюсь к ванной. Нет ни энергии, ни желания двигаться быстрее, подгоняет меня только переполненный мочевой пузырь. А еще мне хочется умыться и, возможно, полежать в ванной.

Я чувствую взгляд Шестого, пока прохожу мимо него, но решаю даже не оглядываться.

Дойдя до ванной и увидев себя в зеркале, я морщусь. Кожа пестреет ярко красными отметинами, отчего я напоминаю ткань в горошек. Ничто из его действий не оставит следов и не продержится долго, но он сделал все, чтобы я ощутила боль и помнила, кто командует.

Как будто я сомневалась.

Решив набрать воды в большое джакузи, я открываю кран и бросаю в ванну немного соли для ванн, затем иду к туалету. Волосы сбились в колтуны и местами покрылись коркой, и только тут я замечаю, что болят не только мышцы челюсти, задняя часть горла и рта тоже болезненно реагируют на глотание.

Ублюдок.

Чертов козлина.

Пока джакузи наполняется водой, я умываюсь, скоблю лицо, чтобы смыть с него всю его сперму.

Оральный секс хорош и приятен с тем, кого ты любишь. Но точно не с каким-то ублюдочным похитителем.

Эмоционально выжатая, испытывая физическую боль, я гадаю, чем же мне он нравился раньше? Секс в лифте получился горячий. На самом деле, почти каждый раз секс с ним приносил мне удовольствие.

Ему нравится доминировать, держать все под контролем, и все это выливается в страсть и нужду, столь необходимую моему телу. Но то, что он сделал этой ночью, было чистой воды унижением, попыткой поставить меня на место.

Я дошла до точки. Я чувствую себя униженной.

На поверхности наполнившегося джакузи образуется пенная шапка. Тепло обжигает мою заледеневшую кожу, когда я ступаю в воду, но вскоре это же тепло начинает успокаивать меня.

Я шиплю всякий раз, когда вода касается рубцов. Когда я сажусь в воду, руки дрожат. Я медленно опускаюсь, пока вода полностью не накрывает меня, затем выпрямляюсь и опираюсь о спинку джакузи.

Я умру. Не позже, не от старости. Я умру — от выстрела в голову — и мое тело, очевидно, выбросят куда-то, где его никто никогда не найдет. Моя семья так и останется в неведении, что произошло со мной.

Просто еще одно убитое животное. Использованное и выброшенное.

Слезы наполняют глаза, лицо морщится и меня трясет от рыданий. Я поднимаю руку и прикрываю ею рот, пытаясь приглушить звуки, приглушить боль, не только от него, но и от самой себя.

Может быть, до этого момента я все еще не до конца смирилась с ситуацией. С моей судьбой. Может быть, я лгала сама себе. Может быть, я спрятала все свои чувства, как можно глубже в надежде, что выберусь, что поживу еще какое-то время.

Но некоторые вещи вполне очевидны — Шестой безжалостен, и я умру от его руки.