Я глаз не в силах отвести от воды. Прямо перед лобовым стеклом, не так уж и далеко, куда ни глянь, лежит океан.

Может, я могла бы уплыть куда-нибудь к своей свободе. Интересно, сколько человек пытались доплыть до Кубы...

— Я и так могу трахать тебя, когда и как захочу. Так в чем же стимул?

— Сможешь трахнуть меня в зад, а я не буду жаловаться.

Уголок его рта дергается вверх, и он переводит взгляд на меня.

— Ммм, а вот это уже интригующее предложение.

Мы сворачиваем налево, и пляж пропадает из виду, а мы направляемся к получению «старомодного опыта». Повсюду дома в стиле арт-деко. Где-то через два с половиной километра, мы взъезжаем в огромный парковочный гараж и находим местечко в тени.

— Ладно...

Шестой идет к багажнику и вытаскивает наши чемоданы.

— Где это место? — спрашиваю я, катя за собой чемодан.

— Впереди.

Дома разделяет узкий проулок, и если бы рядом не было Шестого, то меня бы просто затрясло. Торговля наркотиками — только это может вызывать столь неприятное ощущение.

Мы проходим еще по одной короткой аллее и снова оказываемся на улице, причем Шестой придерживает для меня дверь. Кое-где припаркованы машины, но не очень много.

Если судить об остальной гостинице по вестибюлю, то я предвижу повторение наших прежних остановок в Штатах, которое будет полной противоположностью отелю в Париже.

Пара сотен баксов наличкой в обмен на очередной старый медный ключ. Мы минуем ресторанчик, на окне которого висит записка санитарного инспектора. Отличный показатель.

Лифт закрыт на ремонт, поэтому мы вынуждены отдуваясь подниматься по ступенькам к покрытой пятнами двери с дверной ручкой изъеденной солью.

Внутреннее содержимое комнаты такое же отвратительное, как я себе и представляла. Точнее, дело обстоит даже хуже, чем в отеле близ Атланты, а я представить себе не могла, что может быть хуже.

Все жутко старое за исключением телевизора. На стульях и ковре пятна, даже на подушках на кровати. Плитка на полу потрескалась и полопалась.

Но это еще цветочки, ягодкой можно назвать запах — промозглый, вызывающий рвоту, спертый, с намеком на морской воздух. Только значительно хуже.

Почему здесь не производят профилактику или ремонт? И как подобное заведение может приносить прибыль в месте, где и так полно всяческих гостиниц?

— Как тебе удается находить столь дерьмовые места? Существует какой-то сайт дерьмовые.отели.ком или что-то наподобие того?

Шестой ухмыляется

Чертова ухмылка.

Затем он хмыкает.

У меня челюсть отвисла, пока я наблюдаю за ним, а он что-то перекладывает в одной из своих сумок. Он не смотрит в мою сторону, просто продолжает заниматься своим делом.

— Зачем у тебя при себе всегда изолента? — спрашиваю я, когда он вытаскивает моток из сумки и откладывает его в сторону.

Он продолжает рыться в сумке.

— Если мне нужно привязать что-нибудь или починить что-нибудь. Изолента подходит в обоих случаях.

— Почему ты не пользуешься веревкой, чтобы связывать своих пленников?

Он смотрит на меня краем глаза.

— С ней сложнее и дольше возиться.

Справедливо. Понадобилась бы куча времени, опыта и веревки, чтобы связать меня так, как он сделал этот с помощью изоленты. Она более компактная, и требуется всего пара секунд, чтобы связать руки или ноги.

— Итак, что дальше?

— Еда.

Я киваю.

— Еда — хорошая идея.

Мы покидаем гостиницу и идем по улице. Я, вздыхая, разглядываю здания в стиле арт-деко. Такие красивые линии. Не знаю, почему мне так нравится этот стиль, может быт все дело как раз в линиях. Есть в них что-то романтическое.

Они такие сексуальные и привлекательные, почти как мужчина, идущий рядом со мной, на которого обращены многочисленные взгляды одетых в бикини цыпочек, возвращающихся с пляжа.

Если бы они только знали.

Да, он хорош в сексе, но быть заложницей, приговоренной к смерти, нисколько не весело. Одно совершенно не компенсирует другое.

Мы находим ресторанчик со средиземноморским меню и заходим в него. Там подают жаркое из цыпленка, и я счастлива отведать пюре из нута и фалафель. Лучшая еда с тех пор, как мы покинули Париж.

По пути обратно, не удержавшись, я рассматриваю витрины магазинов, и, заметив миленький купальник, останавливаюсь возле магазина.

— Такой симпатичненький.

Шестой, кажется, никуда не спешит. Никаких срочных дел нет, поэтому он балует меня. Может быть, он обдумывает мою недавнюю просьбу, а может он просто извращенец, но когда мы заходим в магазин, он берет корзинку.

Мы еще только в первом ряду, когда я замечаю симпатичный купальник в полосочку без лямок. Еще там есть купальники с геометрическими узорами, красивыми цветочными мотивами и просто однотонные.

Как и несколько недель назад, Шестой помогает мне делать покупки. Он выбирает разнообразные купальники и швыряет их в корзину. Когда их число достигает дюжины, я его останавливаю.

— Думаю, пока что хватит, — говорю я, улыбаясь ему.

Он выгибает бровь, и мы направляемся в примерочную. И если я думала, что это будет «представление» для одного, то он решает, что это будет «представление» на двоих.

— Там не хватит места, — предупреждаю я, пытаясь закрыть шторку, и бросаю взгляд на девушку за его спиной, стоящую за прилавком, которая разглядывает его зад. — Ты не поместишься.

Уголки его губ приподнимаются, когда он втискивается ко мне, проталкивая меня вглубь комнатки.

— О, я не единожды доказывал, что всегда помещаюсь.

Чертов ублюдок умеет придать своим словам двойное значение.

Примерочная действительно крошечная, но после того, как я закрываю шторку — единственное, что отделяет примерочную от торгового зала — он садится на стул в углу.

Потянувшись к корзине, он выбирает один из купальников и вручает его мне.

За недели, проведенные с ним, я привыкла переодеваться перед ним, привыкла ходить перед ним в чем мать родила, но есть что-то очень интимное в этой крошечной комнатушке, из-за чего я испытываю робость.

Процесс снятия футболки не сопровождается пластичностью, как это было в номере гостиницы. Движения у меня неуклюжие, отчего я чувствую себя неловко, особенно из-за того, что он смотрит на меня.

Избавившись от футболки и шорт, я тянусь за спину, чтобы расстегнуть лифчик, и отверачиваюсь от его решительного взгляда. Странно, что после всего того, что произошло, его взгляд заставляет меня нервничать.

— Почему бы тебе не снять трусики? — спрашивает он, после того, как я надеваю верх купальника и начинаю натягивать плавки.

Я хмурюсь, пока натягиваю плавки на бедра.

— Необязательно снимать трусы, чтобы померить купальник. Это просто непристойно.

— Почему?

— Если я меряю купальник, а мне он не нравится, значит, моя киска касается ткани для следующего человека, который будет мерить его после меня и для всех последующих потом. Фу, — я делаю вид, что меня сейчас стошнит, но услышав, как что-то щелкнуло, оборачиваюсь посмотреть на него. — Ты просто хочешь видеть меня полностью обнаженной.

Никакой реакции.

Поганец просто король непроницаемого выражения лица, но он не сумел скрыть тяжесть в своем взгляде.

— Ты такой извращенный монстр секса.

Быстрый взгляд в зеркало, и бикини отлетает в сторону. Ненакрашенная, с непривычным цветом волос — цвет купальника мне больше не идет.

Я вешаю его обратно и вытаскиваю из корзинки следующий, игнорируя Шестого. Но у него другие идеи. Потянувшись ко мне, он хватает меня за бедра и ставит у себя между ног. Я подпрыгиваю, когда он проходится языком по моему животу, зубами легонько покусывая кожу у меня под грудью.

— Мне кажется, кто-то божился, что готов на все, что угодно, ради пары часов на пляже?

Я отклоняюсь назад и, прищурившись, смотрю на него.

— Что происходит в твоих «извращенных» мозгах?

Кожа горит там, где его ладони скользят по моим бедрам, продвигаясь к попе. Пальцы Шестого проскальзывают под резинку трусиков и обхватывают оба полушария.

Из его груди вырывается низкий стон, когда он сжимает пальцы на поясе трусиков и дергает вниз. Из-за этого рывка, я практически теряю равновесие и приземляюсь ему на грудь, а мои руки ложатся ему на плечи.

— Хочу, чтобы ты, — он снова дергает трусики, на сей раз с обоих боков, и спускает их вниз по бедрам, подхватив только на щиколотках, — скакала на моем члене.

Сердце молотом начинает стучать в груди, дико бьется из-за его просьбы. Он приподнимает одну ногу, затем вторую, пока я не седлаю его. Просунув руку между нашими телами, он расстегивает свои джинсы и вытаскивает наружу член и яйца.

— Прямо здесь, — Шестой гладит себя по всей длине. — Прямо сейчас.

Черт. Меня. Подери.

Я приоткрываю рот и облизываю губы, уставившись на то единственное, что мне в нем действительно нравится. Шестой сдвигается на стуле, устраиваясь поудобнее, притягивает меня ближе к себе, обхватывает меня одной рукой, а второй направляет головку члена ко входу.

— Объезди меня. Заставь меня кончить, и ты получишь то, что хочешь, — предлагает он, увлажняя головку члена влагой, оросившей мою страждущую киску.

Я киваю и опускаю бедра, полностью принимая его в себя одним рывком.

Мысли путаются, кожу покалывает, по телу проходит дрожь, а с губ срывается глухой стон. Судя по ухмылке на его лице, я представляю из себя очень эротичное зрелище.

— Просто рассиживаться на моем члене не считается.

Я шлепаю его по груди.

— Просто дай мне секунду. Ты вроде как довольно большой.

Примерочная такая маленькая, тут даже нет места, чтобы опустить ноги на пол, что позволило бы мне балансировать на его коленях. Оглянувшись за спину, я решаю, что сейчас самое время выучиться новому фокусу и сгибаю одну ногу, задрав стопу вверх так, что моя щиколотка ложится ему на бедро. Затем я повторяю эту операцию с другой стороны, и Шестой стонет, откинув голову назад.

Очевидно, из-за всех моих телодвижений, я сжимаю его изнутри везде, где нужно.