— Очень много тех, кто пользуется 45 калибром, — даже мне ее попытка защититься кажется никудышной.

— Тогда объясни мне, что ты здесь делаешь и как тебе удалось подняться туда наверх, так что я тебя не увидел и не услышал.

Первая замирает, и ее губы изгибаются в презрительной усмешке.

— Он собирался заложить нас, а я не люблю стукачей.

Я в полном шоке смотрю на нее. Эта женщина, которая так злилась на меня, которая ревновала ко мне из-за того, что я отвлекала от нее внимание, которая сказала, что она всегда будет защищать своих мальчиков, в итоге оказалась замешана во всем этом.

— Зачем? — задал вопрос Шестой, и его голос прозвучал более резко и напряженно. В нем ощущается гнев и опустошение.

Дверь, ведущая на второй этаж, открывается, и на пороге появляется Девятый.

Девятый не произнес ни слова, просто подошел и встал рядом с Первой. Затем он посмотрел вниз на нас, выражение его лица было бесстрастным.

— Времена меняются, Шестой. Я устал убивать для них по щелчку за столь малые деньги.

У меня даже челюсть отвисла, пока я смотрю вверх на парочку, ответственную за все случившееся. На парочку, которая предала своих собратьев по смерти. Время, которое мы провели вместе с ними, наши разговоры, все это имело целью отвести от них подозрения.

Они пытались свалить вину на Джейсона, хотя точно знали, что это не мог быть он.

— Есть и другие способы уйти, — подает голос Шестой.

— Разве? — Девятый саркастично выгибает бровь. — Единственный достоверный способ — убить нас всех. Это единственный способ исчезнуть так, чтобы за нами больше не охотились.

Шестой хрипло смеется.

— Значит, чтобы избежать варианта, что кто-нибудь из нас придет, чтобы убрать тебя, ты нашел лучший выход — убить нас всех?

С губ Первой срывается нездоровый смешок.

— Мы самые безжалостные и натренированные. Ты сам сказал: «Киллер, посланный убрать другого киллера».

— Ты так и не сложил два и два? — задает вопрос Девятый, покачав головой. — После того, как мы убрали Третьего, Дом высылает бесчисленные команды зачистки за нами и все они терпят поражение. Как только один из нас умер, они запустили цепную реакцию, пытаясь избавиться от всех нас. Но единственный способ выполнить эту задачу зависит только от наших рангов.

Опустив голову и закрыв глаза, Шестой качает ею, его тело дрожит, пока он пытается сдержать свой гнев. Когда он снова поднимает голову, на его лице виднеется некая эмоция, которую я не могу определить.

— Эли...

— Нет, Шестой. Они отобрали у нас наши имена и взамен выдали новые, — взгляды Шестого и Девятого скрестились. — Присоединяйся к нам, братишка.

Братишка?

Шестой оглядывается на меня, снова смотрит на Девятого. Затем он вскидывает руку, указывая в сторону парочки наверху.

— Нет. Тебя зовут Эли, ты моя кровь, мой родной брат, и, несмотря на все это, я не позволю тебе сделать это.

— Когда ты успел стать таким благородным? — цедит Девятый. — Ладно. Раз ты не желаешь присоединиться ко мне, то умрешь как все остальные.

— Я вовсе не благороден, — рявкает Шестой, повысив голос. — Ты дал мне выбор присоединиться к тебе или к ним. Я не собираюсь подыхать от твоей руки и не позволю собой помыкать, как ею, — и Шестой тычет в сторону Первой.

— Да пошел ты! Ты ни черта не знаешь! — Первая вытягивает руку и нацеливает пистолет на меня. — Присоединяйся к нам, или вынесу мозги твоей чертовой игрушке.

Девятый надавливает на руку Первой, вынуждая ее опустить пушку.

— Мне жаль, что все дошло до этого. Ты ведь мой брат, и я хочу видеть тебя рядом. Семья всегда должна иметь значение.

— Если бы я что-то значил для тебя, ты бы не ставил меня перед выбором. Но мы оба знаем, что семья ни черта не значит. Это просто еще один сраный способ попытаться и доказать себе, что ты лучше, чем я.

— Я и так лучше тебя! Я — Девятый. Самый лучший.

Шестой качает головой.

— Ты просто заносчивый чертов социопат, который всю жизнь завидовал мне.

Уголки губ Девятого опустились.

— Сдохни к чертям.

В руках Девятый держит какой-то предмет, он нажимает на что-то большим пальцем, а затем швыряет вниз на нашу террасу. После чего Девятый и Первая разворачиваются и уходят.

До меня доходит, что было в руках у Девятого, только когда слышу грохот.

Я ощущаю ударную волну, которая проходит по всем половицам, а часть здания взрывается дождем стекла, шрапнели и огня.

Взрыв уничтожает столбы, удерживающие платформу террасы.

Я взмахиваю руками, пытаясь удержать равновесие, когда поверхность пола под моими ногами вздыбливается и изгибается. Пол начинает разъезжаться в разные стороны, удерживаемый только опорами здания.

Я спотыкаюсь, зацепившись одной ногой за другую, и больно ударяюсь бедром о перила веранды. Я ощущаю острую боль и вижу океан в десяти метрах внизу. Дерево трещит, пара ногтей у меня ломается, а сердце и вовсе замирает.

Я смотрю на Шестого. Раньше он стоял метрах в трех от меня, а теперь находится метрах в трех, но и в метрах двух выше. Его глаза широко распахнуты и в них светится нечто похожее на страх, но ведь Шестой ничего не боится.

Раздается еще один треск и перила не выдерживают.

— Лейси!!!!

Очутившись в состоянии невесомости, я кричу, а спустя секунду это состояние исчезает, когда я больно ударяюсь о твердую поверхность соленой воды. Буквально за секунду меня охватывает паника, и я открываю глаза.

Я молочу руками и ногами, но размытая поверхность начинает удаляться, становясь все темнее. Это не сработает. Одежда становится все тяжелее, утягивая меня вниз. Я еще сильнее работаю руками и ногами, пытаясь выплыть на поверхность.

Давление в ушах шумит так, словно моя голова вот-вот должна взорваться. В груди все полыхает огнем, легкие умоляют о кислороде, а разум просит о забытьи.

После всего, через что мне пришлось пройти, смерть от утопления даже не стоит в списке вариантов, как мне покинуть этот бренный мир. Но как бы сильно я ни старалась плыть, у меня ничего не получается. И когда я уже почти готова сдаться, что-то обхватывает мое запястье и резко дергает вверх.

Это что-то тянет мою руку вверх, пока она не ложится на плечо, и я не оказываюсь плотно прижата к Шестому. Мы выныриваем на поверхность, и я широко открываю рот, делаю глубокий вдох. Сил мне хватает только на то, чтобы сосредоточиться на следующем вдохе.

Возле скалы, с которой мы упали, пролегает небольшая полоска пляжа и сильные руки Шестого с помощью течения подталкивают нас к ней, в то время как сверху в море продолжают сыпаться пылающие доски.

Когда мы доплываем до отмели, Шестой забрасывает мою руку себе на плечо и выносит меня на пляж. Песок под моими босыми ногами мягкий и рыхлый. Туфли я потеряла в воде. Шестой укладывает меня на песок, пока я пытаюсь отдышаться и наполнить организм кислородом.

Сам он опускается на колени и склоняется надо мной, также тяжело дыша.

Я с трудом вижу его глаза в темноте, когда он обхватывает мое лицо ладонями и смотрит мне в глаза. Затем его лоб касается моего.

— Не вздумай, черт тебя возьми, повторить это еще хоть раз.

Я растерянно заморгала.

— Ч-что?

— Только я решу когда, где и как ты умрешь. Ни ты, и никто другой, поэтому прекрати пытаться убить себя.

Губы непроизвольно изгибаются в улыбке, я тянусь к нему и, обхватив его лицо ладонями, впиваюсь в его губы. Они оказываются солеными, но мне все равно, потому что я впервые осознаю, что ему не все равно.

Я что-то значу для Шестого.

— Я тебе нравлюсь.

Его брови сходятся в одну линию, и, вставая, он хватает меня за руку.

— Пошли.

Я хотела было запротестовать и заявить, что мне нужна еще минутка, но Шестой нагибается и подхватывает меня на руки.

— Они где-то рядом? — спрашиваю я, опустив голову ему на плечо.

На скале раздается еще один взрыв, и заброшенный ресторан превращается в один шар огня, взметнувшийся в небо.

— Черт! — мои глаза широко раскрыты, пока я смотрю на этот шар, а взрывная волна ударяет в нас, отбросив мои волосы назад.

Второй взрыв оказывается еще сильнее, чем первый. Он напоминает взрыв в офисе коронера. Его цель — уничтожить все улики.

Откуда-то сверху доносится рев мотора машины, удаляющийся по прибрежному шоссе.

Шестой продолжает шагать в сторону деревянной лестницы у подножья скалы, которая ведет от ресторана на пляж.

— Как думаешь, они считают, что мы мертвы? — спрашиваю я.

— Не знаю.

Шестой начинает подниматься по ступенькам. Он так и несет меня на руках, не желая отпускать.

Когда мы поднимаемся наверх, языки пламени вздымаются высоко в небо, поглощая все вокруг. К счастью, наша машина практически в порядке. Пара окон оказывается разбита, а в бок попал кусок или два шрапнели. Понятия не имею, как бы мы добирались обратно из этого Богом забытого места.

Шестой опускает меня — промокшую, перепачканную в соли и песке — на ноги только возле машины, и мы сразу же садимся в нее.

Зубы у меня стучат, я обхватываю себя руками.

Шестой протягивает руку к приборной панели и на максимум включает обогрев. Это мило с его стороны, но с учетом того, что половина стекол в машине отсутствует, никакой обогреватель не в состоянии прогнать холод.