– Что, по-вашему, я могу сделать, Паола?

Паола ласково улыбнулась:

– Я, как Кэрри Уайкофф, Бент. Думаю, что-то надо предпринять, но не знаю что. – И, помолчав, добавила: – И поэтому надеюсь на вас.

– Мне это льстит. – Губернатор грустно, иронично улыбнулся сам себе и всей этой ситуации. – Одного персонажа Марка Твена намазали дегтем, вываляли в перьях и вынесли из города на шесте. Улыбка стала шире. – А он говорит, что, если бы не великая для него честь, он лучше шел бы пешком. А я бы лучше сидел здесь, – Он взглянул на Бет. – Но попробую.

Он прошел мимо запертых противопожарных дверей, где лежало прикрытое белой скатертью тело Гровера Фрэзи, у которого стоял генеральный секретарь, уставившийся на неподвижные останки. Он медленно, торжественно перекрестил их и, увидев губернатора, чуть виновато улыбнулся.

– Со студенческих лет, – сказал генеральный секретарь, – я горжусь тем, что я атеист. Но сейчас начинаю сознавать, что детская вера так легко не умирает. Это любопытно, да?

– Да нет, Вальтер. По-моему, это скорее достойно зависти.

Генеральный секретарь задумался:

– Я начинаю понимать, что вы, в сущности, очень добрый человек, Бент. Мне только жаль, что я не понял этого раньше.

– А я, – ответил губернатор, – о вас всегда это знал, просто человеку в вашем положении приходится вести себя сдержанно.

Они улыбнулись друг другу.

– У нас дома, – продолжал генеральный секретарь, – где альпинизм – любимый вид спорта, при восхождении участники для безопасности пользуются страховочным тросом. И отсюда поговорка: «Каждый, кто на тросе, – наш человек! » Это грустно, вам не кажется, что люди узнают друг друга только в критических ситуациях? – И, после небольшой паузы. – Я могу быть чем-нибудь полезен?

– Молитесь, – ответил губернатор без всякой иронии.

– Я так и делаю. И буду продолжать. – Снова пауза, и после нее вежливые, участливые, искренние слова: – Но если могу помочь чем-то еще, Бент...

– Я обращусь к вам, – ответил губернатор и думал это всерьез. Он вышел на середину зала и огляделся.

Паола не преувеличивала. В баре кипели страсти, в центре зала ораторствовал Кэрри Уайкофф. Действительно, тот официант с тремя детьми сидел один-одинешенек в углу и хлестал «бурбон» из горлышка. В другом углу из транзистора неслась музыка и несколько молодых людей кружились и извивались ей в такт.

Из-под решетки кондиционера уже проникал дым, он еще не душил, но его едкий запах уже висел в воздухе.

Губернатор закашлялся.

Мэр Рамсей, стоявший рядом, сказал:

– Господи, вы только посмотрите!

Одна из танцующих уже вошла в транс. Одним движением стянула через голову платье и отбросила его в сторону. На ней были только трусики-бикини. Пышная обнаженная грудь подпрыгивала в такт каждому движению.

– Когда я учился в университете, нечто подобное вызвало бы сенсацию, – сказал губернатор. – Нашей компании это бы очень понравилось. – Он рассмеялся. – И мне, конечно, тоже.

Тут к ним подошел сенатор Петерс.

Здесь – становится жарко, – сказал он, – в любом смысле слова.

К ним присоединился Бен Колдуэлл. Его лицо было непроницаемо.

– Дыму все больше, – сказал он. – Пока мы не разбили окна, система была более-менее герметичной. Теперь... – Он покачал головой и слегка улыбнулся, давая понять, что понимает: другого выхода не было. – Я все еще жду новых идей от Пата Вильсона.

Кэрри Уайкофф вдруг выкрикнул нечто невразумительное и погрозил поднятым кулаком.

- Черт вас всех побери, вы что, все обалдели? – Он бросил испепеляющий взгляд на группку вокруг губернатора. – Старые дураки, собравшиеся на файф-о-клок! Неужели вы не понимаете, что происходит?

Искушение ответить в том же тоне, начать кричать, жестикулировать, делать выпады, пока все до последнего не утратят здравый разум, было очень сильным, но губернатор с ним справился.

– Я прекрасно понимаю, что у вас сдали нервы, Кэрри, – сказал он. – Что, если вам затаить дыхание, сколько выдержите? Это почти всегда помогает.

Кэрри с трудом сдержал себя. За ним собралась кучка людей.

Губернатор узнавал некоторые лица. Все внимательно следили за ним.

– До сих пор мы вас слушали, – сказал Кэрри. Он уже немного успокоился. – Вели себя как образцовые мальчики и девочки.

– Все, – подтвердил губернатор, – кроме Поля Норриса и Гровера Фрэзи. Те тоже хотели хоть что-то предпринять. Результаты вам известны. Вы имеете в виду нечто подобное, Кэрри? – Голос его звучал холодно и твердо. – Если да, то пожарные двери за вами. Они не заперты.

Кэрри молчал, тяжело переводя дыхание.

- Есть еще одна альтернатива, – продолжал губернатор. – Если уж речь зашла о выбитых окнах. Можете прыгать.

Кто-то из кучки, стоявшей за Кэрри, выкрикнул:

- Но ведь должен быть какой-то выход, черт возьми! Не можем же мы погибать, как крысы в ловушке!

– А эта дурацкая идея с тросом на башню Торгового центра! – закричал Кэрри. – Это был просто перевод времени! И ничего другого! Все прекрасно знали, что ничего не выйдет!

Раздался одобрительный ропот. Губернатор подождал, пока он не стих.

«Эти лица, – подумал он, – уже утратили проблески воспитания и ума, это лицо толпы, готовой к суду Линча. Бессильный страх и напряжение требуют выхода».

– Я не отвергаю любые идеи, – сказал губернатор. – Любого из вас. Думаете, мне эта ситуация нравится?

Громкая танцевальная музыка неожиданно смолкла. Полуголая девушка крутилась дальше, забывшись в экстазе, но остальные обернулись и прислушались к спору.

Губернатор повысил голос:

– Я не буду долго говорить. Не о чем. Мы здесь все вместе...

– Кто в этом виноват? – закричал Кэрри. – Я хочу это знать!

- Я не знаю, – ответил губернатор. – Возможно, это знают наши люди внизу, но не я. Разве что, – он сделал паузу, – разве что в этом есть наша общая вина, потому что мы оторвались от корней и утратили контакт с реальностью.

– Это все отговорки, – крикнул Кэрри.

Губернатор только кивнул. Теперь уже ничто не могло вывести его из себя, он оставался презрительно спокоен.

– Называйте это как угодно, Кэрри, – ответил он. – Я не собираюсь с вами спорить.

Другой, спокойный голос спросил:

– Как, по-вашему, обстоят дела, губернатор?

– Неважно. – Губернатор взглянул говорившему в лицо. – Я не собираюсь водить вас за нос. Это бессмысленно. Все еще работает телефонная связь. Внизу знают наше положение. Можете посмотреть на площадь и увидите машины, шланги, которых там уже как спагетти на тарелке; все пожарные – в Башне. Все, что можно сделать, делается. Он развел руками. – Дела неважны, но не безнадежны. Пока...

Он обвел взглядом комнату и ждал вопросов. Тишина.

- Если что-то изменится, – продолжал он, – вы будете в курсе, я обещаю. Это чертовски слабое утешение, я знаю, но больше ничего предложить не могу. – Он повернулся и пошел обратно в свой укромный угол, мимо трупа, прикрытого скатертью, не удостоив его даже взглядом.

Бет ждала его там с Паолой Рамсей.

– Мы слышали. – Сказала она и ласково улыбнулась. – Вы прекрасно справились, Бент.

– В следующий раз, – ответил губернатор, – это будет потруднее.

Он почувствовал себя старым и усталым и спрашивал себя, не готовится ли подсознательно к концу. С усилием, но он собрался.

- И это будет уже скоро. Паника наступает волнами, и каждая следующая волна сильнее предыдущей.

Да, единственное, что оставалось, – это ждать:

За плечами сержанта Оливера были двадцать лет службы в Береговой охране. Он служил в береговых экипажах и на катерах, в тропических водах и арктических ледовых морях. Помогал спасать людей из воды, покрытой горящей нефтью, и с палуб гибнувших судов; нередко они не доживали до спасения.

Большой и жестокий жизненный опыт говорил ему, что в некоторых случаях спасение невозможно. Но часть его «я» упорно не желала в это верить, и все у него внутри восставало против возможности поражения.