Сложенное одеяло было не таким толстым, как те, которыми она накрыла 880. Она свернулась на диване под ним, пытаясь согреться. Ничего не получалось. Она все еще мерзла. Спустя какое-то время стало только хуже. Ее взгляд в беспокойстве скользнул на больничную койку, проверяя, комфортно ли 880. Аллисон поднялась на ноги.

Она приподняла одеяло, чтобы потрогать его обнаженную грудь. Он был теплым, его кожа отреагировала на ее холодное прикосновение мурашками, и Алли прикусила свою губу. Ноги заледенели, хотя во время своих раздумий она стояла на ковре.

— О, черт. Я хочу, чтобы ты привык к моему запаху. И, по крайней мере, не буду беспокоиться, что один из нас замерзнет насмерть. — Она обошла кровать на ту сторону, где не стояла капельница, осторожно опустила поручни и забралась на нее, подняв одеяло. — Эти больничные койки не такие уж и просторные, правда?

Аллисон извернулась так, чтобы поднять поручни. В таком ограниченном пространстве было нелегко накрыть одеялом их обоих. 880 был действительно большим и теплым. Она вплотную прижалась к его боку, стараясь не беспокоить мужчину.

Ее кожа начала согреваться там, где их тела соприкасались. Аллисон положила руку ему на грудь, которая от каждого вздоха поднималась и опускалась. Пока с ним все было в порядке. Они будут делиться теплом друг с другом, согревая тела всю ночь. На Аллисон накатила усталость.

Это безумие. Она признавала это. Алли сожалела о своем поспешном решении, но дело сделано. Завтра она будет думать о том, как поступить дальше. А сейчас ей просто нужно немного отдохнуть. Каждый вздох 880, заставлял ее прижимать руку еще теснее к груди мужчины и вдыхать его запах. Мыло и средства для волос, плюс что-то неуловимо мужское, но это не было одеколоном, дразнило нос.

Аллисон влекло к 880. Чувство вины снедало ее за то, что она обняла его немного крепче, чем следовало. Мысль о том, что он здоров и очнется, лежа с ней в постели, заставляла трепетать низ ее живота. Алли стыдилась своей реакции. Не заметить привлекательность пациента было невозможно, тем более у нее было хорошее зрение, но то, что ей нравилось быть к нему так близко, казалось неправильным. Она понимала это, но не могла перестать чувствовать.