С непривычной для себя напористостью Аня пошла в канцелярию и принялась, что называется, «качать права», но канцеляристка в глаза ей не смотрела, зато тут же отдала деньги, которые Аня заплатила за свое обучение.

— Где Арвид Янович? — спросила Аня.

— Заболел, — ответила канцеляристка таким тоном, которым трудно было замаскировать ложь.

Аня вышла из канцелярии и поднялась на третий этаж, где, как она уже знала, такой же курс был организован для латышского потока.

Около закрытых дверей толпились такие же растерянные молодые люди, знавшие не больше, чем Аня.

— Вас тоже закрыли? — спросила она стройного, спортивного сложения парня.

— Закрыли, — ответил он, с откровенной неприязнью глянув ей в глаза. — По вашей вине.

— Как это — по нашей?

— Да так, — ответил он и отвернулся.

Больше спрашивать было не о чем, и Аня пошла прочь.

На улице она вспомнила, что Виктор не позвонил и ничего не рассказал ей о своем визите к Олегу. Она уже подошла к телефону-автомату, когда ее окликнули.

Аня оглянулась. Стройный спортсмен в модном плаще и шляпе с изящными острыми полями внимательно смотрел ей в лицо.

— Ну? — неприветливо спросила она, ожидая приглашения где-нибудь посидеть.

— Вам очень понравились курсы?

— Да, — раздраженно ответила она.

— Мне тоже… Но некоторые решили по-другому.

— Кто «некоторые»? И что они решили?

— С вашего курса кто-то написал жалобу на Арвида Яновича.

— Какую жалобу? Я ничего не знаю.

— А вы хотите учиться, да? Серьезно? — Он говорил на русском с характерным акцентом, был очень вежлив, не заигрывал, но чувствовалось, что он чего-то не договаривает.

— Хочу! — сказала Аня.

— Понимаете, кто-то с вашего курса написал, что здесь готовят проституток.

— Ни хрена не понимаю! — вырвалось у Ани. — Почему проституток?

— Арвид Янович неосторожно сказал… Ну, что для удобства будет работать на примерах проституток, потому что они были первыми имиджмейкерами в мире…

— Ага! — вспомнила Аня. — У нас он тоже это говорил. Но это же чепуха!

— Может быть. И еще написали, что он нехорошо говорил про Карла Маркса, а это уже дело политическое, понимаете?

— Понимаю, что вокруг дураки, вот что я понимаю.

— Но курсы закрыли, — сказал он, все так же внимательно глядя ей в глаза. — Вы очень жалеете, да?

— Конечно!

— Хорошо, — сказал он и открыто улыбнулся.

— Чего хорошего?

— Я вам дам адрес Арвида Яновича, зайдите и поговорите. Можно сегодня.

Он быстро вытащил из кармана очень красивую записную книжку, черкнул несколько слов, вырвал листок и подал Ане.

— Но будет лучше, если вы никому не будете говорить.

— Про что?

— Про все, — улыбнулся он. — До свидания. Может быть, мы еще увидимся. Меня зовут Марис.

— Анна, — ответила она официально и улыбнулась, потому что парень понравился ей своей вежливостью и ненавязчивостью.

Через полчаса на старом дребезжащем лифте она поднялась на шестой этаж дома в центре города и увидела, что звонок на дверях нужной квартиры — старинный, не электрическая кнопка, а рычажки, словно ключ для вскрывания консервных банок. Нечто подобное и должно было быть у Арвида Яновича.

Аня повертела рычажки, за дверью послышался мелодичный звон, после чего на пороге появился Арвид Янович. Как и во время лекции, он был при сюртуке и галстуке-бабочке.

— Плотникова? — сразу узнал он Аню.

— Здравствуйте! — обрадовалась она. — Арвид Янович, во-первых, я никаких жалоб не писала, а во-вторых…

— На пороге не разговаривают, — сказал он, распахнув двери. — Входите, и будем пить чай.

Оказалось, что в маленькой комнате, стены которой сплошняком были увешаны картинами, вокруг круглого стола уже сидело человек пять. Какой-то молодой человек тут же вскочил со своего стула и усадил Аню.

— Арвид Янович, — не снижала темпа Аня, — мне сказали на курсах, что дело прикрыли, потому что…

— Знаю, знаю и о вещах печальных не надо произносить лишних слов, — улыбнулся он. — Вы пришли выразить соболезнование или у вас другие планы?

Аня заметила, что при этих словах ее соседи слегка напряглись и впились в нее подозрительными взглядами.

— Да просто я хочу прослушать весь курс! И наплевать, будет ли там документ об окончании или нет!

Арвид Янович негромко засмеялся.

— Я на это и надеялся… Думаю, что смогу помочь вам… И вашим друзьям.

Друзьями, как поняла Аня, он назвал сидевших за столом. Один из парней что-то быстро и невнятно проговорил на латышском, но общий смысл Аня поняла и сказала с вызовом:

— Не волнуйся, бобик! Я доносов не писала и стукачом не работаю!

Парень насупился и ответил на плохом русском:

— Ты не поняла. Я говорил, что ты не будешь понимать по-латышски.

— Пойму, если надо!

Арвид Янович поднял руки и сказал, унимая страсти:

— Тихо, тихо, друзья мои… Вы сейчас неминуемо перескочите на политические темы. Здесь, под моей крышей, этого не надо делать. Я не для того вернулся из Америки, чтобы бороться против советской оккупации или внедрять буржуазную идеологию. Не будем про политику. В конце концов, каждый народ выберет себе такую власть, которая его устраивает. А что касается языка, Плотникова, то мы час назад пришли к выводу, что на наших… нелегальных курсах мы будем работать только на английском. Чтобы и русские, и латыши чувствовали себя равными. Вы сможете принять такое условие?

Без ненужных слов Аня раскрыла сумочку и выложила возвращенные в канцелярии деньги.

— Мне отдали только что плату за обучение. Она такая же или надо больше?

— Достаточно, — грустно улыбнулся Арвид Янович. — Я чувствую себя очень плохо, потому что вынужден принимать ваши деньги. Но иначе мне просто не прожить. Начнем же наше занятие. Я проведу его на английском. Не бойтесь, живую речь вы быстро освоите, если будете напряженно и ежедневно учить язык.

На миг у Ани мелькнула мысль, что в мире все устроено через задницу, коль скоро такой человек, как Арвид Янович, вынужден существовать на жалкие деньги, а неряшливый старикан в своей грязной квартире — «жирный кот» Сухоруков купается в деньгах, которыми неизвестно для чего набит его сейф. Но учитель — живет, а Дед лишь позволяет себе мелкие радости вроде наслаждения, которые и онанизмом-то не назовешь. Ну что за уродство вокруг!..

— А зачем у тебя в сумке магнитофон?! — торжествующим голосом закричал все тот же латыш, не принявший Аню в друзья.

— Затем, — неторопливо пояснила она, — чтобы записать все, что вы здесь говорите. И отнести в КГБ. Тогда вашу подрывную организацию тут же накроют!

Она включила магнитофон, и с кассеты зазвучали учебные тексты на английском.

— Бонк? — сразу определил Арвид Янович. — Это хорошо… Для вашего удобства можете записывать и мои лекции. Кто надо, уже и так зачислил меня в наставники проституток и врагов Карла Маркса. Начнем, друзья мои. — И он перешел на английский.

Ане пришлось очень сильно, до ломоты в висках напрягаться, чтобы уловить смысл лекции. За два часа она неимоверно устала, но все же была счастлива. На кассету было записано все, что рассказал Арвид Янович, а потом был шанс позже, когда она лучше освоит язык, повторить курс во всех подробностях.

Потом попили чайку. Разговоры вели на смеси латышского и русского. Аня помирилась с подозрительным новым другом и очень радостная побежала домой.

Истинно сказано: удача к удаче, деньги к деньгам, счастье к счастью, ибо Господь наш, следует признать, немного несправедлив в распределении милости своей: коли одаривает кого, то с избытком, а коли лишает благодати своей и карает, то с перебором. Поэтому у одних есть ВСЕ, а у других — НИЧЕГО. Одна утеха, что избранники время от времени меняются местами. Но так или иначе, когда в этот поздний вечер Аня вернулась домой, Сарма крикнула ей из кухни:

— Срочно просил позвонить какой-то Виктор!

Не снимая плаща, Аня набрала номер телефона, надеясь, что в такой радостный день не получит на ночь глядя скверного сообщения.