– Финоген Семеныч, вы не смотрите, что так получилось. Все как раз наоборот, я с хорошими вещами пришел, сейчас расскажу, – он попытался сложить свой гигантский организм в позу дореволюционной институтки-скромницы, заправив ноги в ботинках последнего размера под стул и разложив на коленях салфетку, которая тут же затерялась на бескрайних просторах. Финоген укоризненно повздыхал, прикинул ущерб от Павлушиного вторжения и махнул рукой – сам виноват, нужно было еще с прошлого Дининского визита вынести из гостиной всю мебель, ну или встречаться с этим великим человеком на заброшенном полигоне.

– Скажешь, раз пожаловал, – старик щедро насыпал в блюдечко колотый цветной сахар и пододвинул к гостю. – Прежде чайку откушай и поешь, чего Бог послал. Сладости, они ум подгоняют, – тут Финоген посмотрел на Павлушу с некоторым сомнением и добавил, – но без гарантий, токмо ежели ум в наличии имелся.

Насчет подкрепиться Динин в уговорах не нуждался. Его любимым блюдом был тазик оливье, или ведерко жареной картошки с салом и луком, или, на худой конец, пятилитровая кастрюля борща с огромным тающим айсбергом жирной сметаны. Пригодность рецепта определялась для него количеством затраченных продуктов, поэтому почет и уважение у Павлика заслужила только одна поваренная книга, изданная еще при царизме и дававшая отличные рекомендации в плане организации кухни для барина. Когда нежная жена Динина, медленно водя пальчиком по ятям и ижицам, сказала ему, что готовить по книге невозможно, ибо в первом же рецепте требуются пять сильных кухонных девок, сорок яиц, пятнадцать фунтов масла и полпуда муки, Павлуша понял, что вот она, его отрада. Не супруга, конечно, хотя она ему тоже очень нравилась, а новая система питания. На его столе теперь красовались фазаны и пироги с припеком, курники на шестьдесят блинов и расстегаи на четыре конца, не говоря уже о супах, наливках, моченых яблоках и огурцах в меду. В общем, дома у него был праздник, когда хозяин обедал в гостях. "Хоть чуток передохнуть", – говорили кухарки и шли крутить котлеты на завтра.

Сейчас Павлик вполне увлеченно уничтожал запасы Марфы, в один укус отправляя в рот по два пирожка. Финоген, поняв, что его младший товарищ сам не остановится, поспешил занять его деловой беседой.

– Ну, добрый молодец, откель ты к нам пожаловал такой довольный? – сказал старик и незаметно отодвинул от Павлуши выпечку.

Динин с шумом отхлебнул прекрасного облепихового чая, заел его удивительно пышной сдобой с лесной ягодой и с воодушевлением начал:

– Так я того, Финоген Семеныч, с корешками видался. Пришлось отъехать, сами же просили. Чтоб выяснить про фраерка вашего, Поленко. И вот, что люди говорят: лох он, а не фраер, – Паша умело выдержал паузу, и, воспользовавшись передышкой, с необычайным проворством подтянул к себе поднос с булочками. Марфа осмотрела стол и побежала на кухню за добавкой – в пять минут гость Финогена облегчил сервировку на все съестное, даже прикончил прошлогодние сушки, висевшие на самоваре в качестве декорации.

Старик терпеливо ждал, пока гость макал остатки хлеба в горячее вологодское масло, с любовью прилаживал сверху сыр и веточку петрушки, а затем отправлял кораблики бутербродов в рот, да не по одному, а целыми флотилиями. Поток снеди не давал новостям, запрятанным внутри Павлика, вырваться наружу, но было видно, что их важность распирает едока пуще трех литров выпитого чаю. Финоген же нежился в негаданном тепле азарта, охватившем его давно иссушенную впечатлениями душу, и Динина не торопил.

С того момента, когда Финогену осталось нечего желать, ибо все ему было доступно и подвластно, завхоз больше не знал радости предвкушения, которое и служит вечным двигателем в обретении блага. Стремление обладать, добиваться, захватывать, наконец, воплощается в действие, а не гаснет сиюминутно и бесславно, если путь к желаемому сам становится желанным, а цель остается лишь вехой, верстовым столбиком на дороге к следующей победе. В достижение искомого первую скрипку играет присущий всему в мире инстинкт борьбы, то есть инстинкт самой жизни. Ты идешь к цели, значит, ты живешь, и чем выше и дальше цель, чем смелее мечтания, чем дальше индивид закидывает удочку своего воображения, тем больше в нем жизни. Хотя, чем больше ее в человеке плещется, тем короче она может быть. Парадокс, но факт. Финоген Семенович вывел его еще до начала 90-х, когда особо витальные фарцовщики почему-то крайне редко доживали до пенсии. Летали себе, как Икары, где-то в запредельном поднебесье, все и спалились. У старика еще в этом мире имелось предостаточно дел, поэтому он прогореть экспресс-фейерверком не спешил, а медленно и верно, потихонечку, шел к вершинам. Но когда все вершины лежали у его ног покоренными, перед ним вдруг обнаружилась бесконечная равнина, бескрайняя и плоская, как лента отсутствующих глубоких тонов мозга у обреченного. Желания за ненадобностью угасали, под гнетом пустого существования без мысли и действия сгибалась спина, и старик как будто, по словам одного известного человека, готовился к земле. И закопался бы в нее вскорости, если бы не Поленко. Сейчас Марфа с удивлением видела перед собой блестящие глаза, румянец и здоровый аппетит ее Финочки, ее ненаглядного супруга, и это без терапевтической дозы коньяку или просмотра федеральных новостей для тонуса!

Финоген Семенович наслаждался предчувствием дела, которое заварится, когда Павлуша расскажет ему все. За то, что материал будет достойный, старик про себя уже поручился, уж больно занятные события случались вокруг нового директора, и, скорее всего, это неспроста. У завхоза на такие дела имелся стопроцентный нюх.

Налив себе еще чаю, Динин приступил к рассказу:

– Вот почему наши местные брателло не в теме, если к ним прямо с зоны завалился такой трефовый авторитет? Все просто. Клоун он, потому что. В Нарьян-Маре до сих пор над его выходом ржут на всю тайгу. Значит, у них там какая история. В голодные годы в каком-то задрипанном НИИ вместо бабок, извиняйте, Марфа Тимофевна, за ихний грубый диалект, платили сотрудникам орудиями и плодом труда. Хрен редьки не слаще, вместо негодных бумажек со словом "рубль", им давали то, что даже сожрать нельзя или использовать при налете на сберкассу. Или даже на ларек.

Финоген Семенович покачал головой, Марфа заохала, вспоминая, как стерла все руки в кровь, перекладывая и пересчитывая горы денег за день до реформы. Жизнь тогда и впрямь была сложная.

Павлик убедился в первом правильном впечатлении и продолжил:

– Этим завлабам не подфартило очумело: НИИ было по поводу зверья в тайге и его подкорма, которого, ну блин, не было! Сначала эти терпилы распустили меховой цех, горностаев всяких. Хотя, как учит Финоген Семеныч, они могли бы малой кровью спасти великое: шуб из них настрогать и купить мясо белому тигру. Или мясо даже не покупать, а пусть ошкуренных бы горностаев дегустировал. Но они ж там все чудики, расцеловали этим крысам морды и на улицу, жбемс! А там народ злой. В общем, не стало ихнего мелкого пушняка, но без пользы для науки.

Тогда, они ж ученые все-таки, а не от сосиски шкурка, решили большого зверя переместить в естественную среду обитания. А какая, едрить, им среда, если они всю жизнь вот с такусеньких шкетов провели в этом зазеркалье? Молочко им с бутылочки, мяско с вилочки, тьфу, политесы всякие. И людей они не боятся, а вот темноты очень даже. Но делать нечего. Похмурились профессора коллегиально и отвезли черного кабана Василька и медведя Ласточку в тайгу. Долго прощались, плакали друг на против друга, обещали не забывать. Ученые уехали, а дичь всякая, включая остроухих ежиков, уже шлет нашим засланцам последние предупреждения и стрелки забивает.

Взяли они дрессурой. Стоят на поляне, спина к спине, и лапами машут по-македонски. Так их и не съели. К тому же худые они были, бледные, под люминесцентными лампами ведь росли, да еще вблизи от компьютера, а это вредно. Значит, время проходит, обжились они на поляне, мед собирают, желуди вместе копают, кооперация и взаимовыручка. Общения им хватает, время от времени в связи с перебоями в электричестве в лагере убегают зэки, одной колючкой их не удержишь, а у конвоя и на вышке за каждый патрон из зарплаты вычитают. Нет их, патронов, а производят ли их в новом государстве и как оно называется, никто пока вообще не знает. Так вот, зэки пробегают иногда мимо полянки, побалакают с Васильком, за ухом его почешут, а он им следы затопчет. С собачками Ласточка договаривался, они к ней не очень были расположены. В смысле, на зуб попасть.