– Какие манто? – видно было, что аспирантура еще не до конца наладила в Костике логическое мышление. О прямой корреляции семейного счастья и успехов пушного промысла он пока не догадывался.

– Стриженные. Коричневое можно, или вот черное. Белый мех – это красиво, но не практично. Он через сезон желтеет и накидку придется отдать горничной. У нас заведется к тому времени горничная, милый?

На Костика жалко было смотреть. Внутренне он готовился к тому, что, убегая на кафедру, может получить пару напутствий от жены за не вынесенный мусор и невыносимую в принципе маму, но так, чтобы ему угрожали непонятными словами, такого раньше не случалось. Физику казалось невероятным, чтобы их идеальный союз пал из-за какого-то потрошеного грызуна, которым он вовремя не заарканил свою благоверную за хрупкие плечи. В старом американском кино он видел, с какими гордыми лицами платиновые блондинки пятидесятых несли на крепких бюстах беспомощно раскиданные лапки всяких ондатр и горностаев, и еще в этом правдивом кино показывали, что лучшие друзья девушек – бриллианты и завтраки у Тиффани, а не диссертация по квантовым проблемам все равно невидимых частиц.

Настя, любившая Костика, свою работу и квартиру, все-таки и в этом оазисе умудрилась созреть для реальной жизни раньше, чем ее сильная половина. Ста рублей, остающихся от мужниной стипендии на следующий после ее получения день, категорически не хватало на чувство собственного достоинства у девушки, но почему-то было довольно для того, чтобы Костик не ощущал никакого стеснения. Еда появлялась на столе согласно расписанию, чистые рубашки как-то сами собой заводились в шкафу, а жена была просто лютой скромницей и ненавидела красивую одежду, золотые украшения и курорты, автомобили с кнопкой зажигания и коктейль "Куба Либра" в заказных лучах тропического солнца. И вдруг посередине этого блаженства правила бац! и поменялись, и что было всем, стало абсолютным нулем, а Настя больше не собирается затыкать своим женским трудом прорехи в научном бюджете. Ей, понимаешь, дороже настоящий кусок окорока, чем далекое будущее, где с помощью Костиковых открытий на братской планете Марс можно будет эффективно перерабатывать отходы тамошних роботов. Физик было запечалился по поводу безразличия своей супруги к прогрессу, но быстро понял, что к нему Настя в настоящий момент расположена весьма жаркой, даже огненной стороной. Безразличием там и не пахло, зато отдавало выселением.

– Нечего не делается! – бушевала учительница. – И ладно, что денег вечно нет, уже приходится прикидывать, как завести курицу на балконе и как сделать целую пару из двух порванных колготок. Так ты даже натурпродуктом не можешь поучаствовать! И самое интересное, что твоя толщина растет пропорционально уменьшению нашего бюджета. Теперь понятно, куда все девается!

– Куда? – Костик оживился.

– В эту прорву ненасытную! – тонким пальчиком Настя указала куда-то в район мужниной селезенки. – И потом там прямо по Энштейну энергия сохраняется. Ни грамма не выплескивается, потому что ты ни малипусечки не делаешь. Ни-че-го.

– Я делаю! – запротестовал ученый. – Делаю я. Вот как раз на днях собирался кран починить, и линолеум на кухне подклеить. Но ты ведь сама знаешь, инструменты пропали. Ящик стоял в прихожей, а теперь нет его.

– Ты хорошо смотрел, дорогой? – Настя с сожалением поморщилась. – На этом ящике уже можно было цветы разводить, он там стоял вечность. Ах, нет его, ты все обыскал? Конечно, у нас же здесь хоромы, как у короля Ашурбанапала, бесконечные анфилады мрамора и ляпис-лазури. И Костик посередине, царь царей, потомственный белоручка. В общем, в то, что ты ящик не сам задевал – верю, он же тяжелый, а тебе нельзя перенапрягаться. А что, жена придет и подвинет. Нам, кстати, не надо пианино на тринадцатый этаж занести? Я что-то сегодня еще не умерла от усталости.

Тут зазвонил телефон и хозяйка квартиры, побросав сумки, ринулась к аппарату, на ходу едко прокомментировав нерасторопность Костика.

– Слушаю, – Настя бросила в трубку и надолго погрузилась в журчащий поток женского голоса с другой стороны. – Какой шпунтик? Вы что, с ума сошли, женщина? Я не занимаюсь строительством мостов. Ах, зубы! Ну да, это по моей части. Да-да, припоминаю. Нет, что вы, такую драгоценность уже кто-то, наверное, давно нашел и присвоил, даже внукам завещал или Эрмитажу, но найти попробуем. Принесем обоих: и шпунтик, и мамулю. Ждите. Честь труду! – наконец, девушка звякнула трубкой и повернулась к Костику.

– Вот видишь, я же говорю. Вокруг тебя все разваливается на части, в том числе и твоя мамаша. Но тебе некогда чинить, куда уж там без уникальных инструментов. Их аналогов, безусловно, во всем мире не сыскать, поэтому ящик с гнутыми отвертками вероломно украли. Везде теперь наступит разруха. Все плакали! Иди, ищи шпунтик, сказали.

Костик в сегодняшнем скандале играл роль статиста, что-то вроде дуба, с которым заговаривалась в не менее драматичных обстоятельствах Наташа Ростова. Ему надлежало молча стоять и не отсвечивать, в крайнем случае, подавать короткие реплики, эхом повторяющие основные Настины мысли, а вот разворачивать во всей красе собственное мнение сейчас было небезопасно. Поэтому молодой муж послушно ухватился за вроде бы мирный поворот в теме и переспросил:

– Шпунтик? Искать?

Настя театрально развела руками.

– Нет, с маслом съесть! Искать, конечно, Костик. Очень важная деталь мамулиной зубной конструкции в виде лилипуточной скобочки. Утрачена где-то в черте города. Найди ее и принеси зубному технику. Времени у тебя до полуночи, иначе Нина Васильевна превратится в то, чем кажется без зубов. В какого инвалида, я тебя умоляю! В ведьму скорее. А я пока, так уж и быть, полежу вместо тебя на диване, – и, с большим достоинством вздернув подбородок, девушка проследовала в комнату. Через минуту оттуда тревожным аккордом отозвалась заставка любимой Костиной передачи и тут же сменилась ласковыми увещеваниями канала "Культура" учить испанский вместе. Физик понял, что положение довольно серьезное. Он достал из пакетов на полу брикет замороженного теста, колбаску с сыром, пару помидоров и удивился, что же так обозлило супругу, если буквально все для счастья в доме имеется. Соваться в комнату с этим открытием пока не хотелось, и Костик решил использовать оставшееся до выхода из дома время на изготовление коронного блюда для покорения строптивого женского сердца.

Он умело разделил пласты слоеного теста на несколько тоненьких листочков и разложил их по всей кухне размораживаться. Быстро пожарил лук, сладкий перец и всевозможные остатки сосисок, колбасок и прочего мясного, что нашлись в холодильнике. Затем растопил немного сливочного масла, вооружился Настиной кисточкой, которой девушка накладывала маски на лицо, и занялся художественным творчеством. Каждую пластинку теста он смазывал маслом и укладывал в форму. Дойдя до ее середины, Костик вывалил на эту глянцевую от переизбытка калорий основу свою зажарку, накрыл оставшимися слоями, так же щедро разукрашенными сливочным блеском, залил смесью из яиц с молоком и тертым сыром. Затем поставил в духовку и, постаравшись придать своему открытому лицу самое меланхолическое выражение, встал у окна в позе страдающего Вертера. Костик знал, чем это кончится.

Настя пришла на запах через пятнадцать минут, поводила носом и куда-то в сторону сказала:

– Коварный сердцеед! Берет меня за живое.

А потом, подойдя поближе к мужу, пока еще строгим голосом заметила:

– Пожар хотите устроить, Константин? Чтобы замести следы семейной ссоры? Ну-ну, вы на правильном пути. Пока вы здесь пародируете Гамлета, все сгорит, а мы потравимся продуктами распада. Доставайте, что там приготовилось.

Физик ловко извлек из духовки дымящийся противень с чудесной запеканкой, отложил сверху кусочек зарумянившегося сыра и довольно почмокал. Откуда-то на столе появился пузатый фарфоровый заварник с золотой каемочкой, и супруги на некоторое время полностью отдались поглощению ужина. Настино непримиримое лицо понемногу смягчалось, пока с последним кусочком выпечки не стало кротким и спокойным, как у пумы, наигравшейся с отрядом первых колористов и даже сделавшей из него заготовки на зиму. Костик был тих, предупредителен и прямо-таки изнемогал от жажды деятельности, что делало ему честь после сытного приема пищи.